Страница 78 из 144
Мужичок в синем попятился, перекрестился и ретировался в арку.
«Никому не говори об этом, Степан!» строго приказал он себе. «Никому и никогда!»
Подвальный Акинфий оказался духом крепким и рослым, старомодно-дворницкого вида, с бородой, серым фартуком и надраенной медной бляхой га груди.
Но обстановка в его покоях была отнюдь не дворницкой, простонародными мотивами здесь и не пахло (в прямом и переносном смысле этого слова).
Жилище подвального было просторным, ярко освещённым многочисленными светильниками и канделябрами, расставленными тут и там в невероятном количестве и безо всякой системы.
Стилем же своим хоромы подвального напоминали квартиру зажиточного купца десятых годов двадцатого столетия, который торговлею пробился из самого простого сословия в те самые верха, куда ешё можно пробиться если не происхождением, то уж точно – при помощи денег.
Толстобокая купеческая роскошь выпирала со всех сторон.
Пышная, ампирная лепнина шла по потолку, перемежаясь с бирюзовыми вставками и мраморно-цветочными композициями, окружавшими места потолочного крепления позолоченных люстр.
Бледнокожие купидоны в нишах у входа целились в гостей из лука, одновременно лукаво им же улыбаясь.
Мебель в диковинном жилище напоминала покрытых блестящим лаком бегемотов, навеки замерших в беге по анфиладам комнат и выпиравшим теперь округлыми своими боками из каждого угла.
Полы были устланы ворсистыми коврами, ноги в которых тонули едва ли не по щиколотку.
А в довершение всего в гостевой зале, куда после долгих объятий и поцелуев (от которых Сергей с трудом, но сумел уклониться, ибо страшился уколов подвальной бороды) пылал ярко-зелёным неземным пламенем одетый резным камнем камин, по верху украшенный алебастровым маскароном.
Маскарон представлял собой увитое виноградом и рельефно выступающее из камня лицо какого-то беспокойного духа с широким ртом, горбатым и вытянутым носом и иронично прищуренными глазами, которое периодически оживало, корчило гостям рожи, а потом снова как ни в чём ни бывало замирало недвижной алебастровой декорацией на своде камина.
Рассадив гостей на софе, подвальный извинился за то, что сразу попотчевать их не может, поскольку духи-домовые по обычаям своим колобродили по дому всю ночь, хорошим хозяевам помогали по дому, плохим – пыль и мусор в туфли сыпали, слухи и сплетни домашние собирали, да больше проказничали и шебуршили без меры, уж такой у них нрав, хоть ругай их – хоть не ругай.
А в теперешний час они отсыпаются и будить никак нельзя, ибо до часа завтрака (а до него ещё ой как далеко!) беспокоить проказливых - запрещено.
Домовым после ночного колобродства непременно надо отдохнуть и отоспаться, таков уж древний обычай духов.
- Но чаю я вам сготовлю, тут уж не сомневайтесь! – замерил Акинфий.
И два раза хлопнул в ладоши.
Из-под банкетки в дальнем углу комнаты вылезла на свет свечей и камина маленькая старушка-кикимора в васильковом сарафане, с головой, обвязанной ситцевым платочком в красный горошек.
- Вот, Дементьевна, - обратился к кухарке Акинфий. – Радость у меня, друг мой старый Корнилий приехал, с новосельем поздравить. И не один, с добрыми приятелями. Как бишь зовут? Вот, Сергей! Из людей, стало быть, гость редкий. А с ним кто? Апофиус Пипаркопф, вот кто! Про этого слышал, как же! Как говорится, живьём не видал, но слухами и подземный мир полнится. Вот у нас какие важные господа в доме нынче. Как говорится, гость в дом…
- Всё кувырком! – подхватила кикимора. – Поздновато заявился Корнилий, с новосельем-то поздравлять. Мы, почитай, вторую сотню лет тут размениваем. А поздравлять-то, батюшка, на первой сотне надо, так-то обычаи велят.
Корнилий смущённо потупился.
Подвальный нахмурил брови.
- Ты, Дементьевна, мне и на Варварке настроение портила. Такой вот у тебя кикиморный характер! Кабы не аккуратность твоя в хозяйстве, так погнал бы взашей. Погнал бы в Бибирево али в Новую Москву – кому бы ты там нужна была на старости лет?
Старушонка недовольно пожевала губами.
- Самовар что-ли принести?
- Он самый, - подтвердил подвальный. – И приборы по количеству персон. И закусь какую нехитрую, что сумеешь найти. Я уж тут сам всё расставлю, да разолью.
Старушка, вильнув хвостом, засеменила лапками по ковру.
- Нехорошо старость обижать, - заметил Сергей.
Конечно, неправильно было начинать общение с хозяином с пикировки, но и смолчать по прямодушию своему Сергей не мог.
Подвальный нисколько не обиделся на замечание, лишь отмахнулся.
- Да я ничего, я только на словах грозный такой. Она мой нрав знает, триста лет уже вместе.
До начала трапезы серьёзного разговора на заводили. Больше пересказывали друг-другу новости за последние сто лет: какая ведьма за кого замуж вышла, да какой леший от пьяного лесника отбился да через чащобу в сокровенные места ушёл, да какой болотный чертёнок к человеческому жилью от сиротства прибился и, говорят, в большие люди выбился, теперь банком руководит и его уже три раза в новостях по телевизору показывали, и много чего ещё рассказывали, благо, что новостей накопилось много, так что и до обеденного часа на обстоятельный разговор их вполне бы хватило.
Про свою домовую братию подвальный рассказывал мало и неохотно. Видно было, что реалии новой жизни даются ему тяжело и живёт Акинфий больше в прошлом, в воспоминаниях.
- Я вот и обстановку сохранил с девятьсот двенадцатого года, - как бы между прочим заметил подвальный. – От всех реквизиций спас, от всех потрясений.
После чего принял пыхтящий самовар из птичьи тонких рук Дементьевны и начал деловито накрывать на стол, время от времени выходя из залы, по-видимому – в поварскую.
Сергей от потока новостей о бурной жизни неведомых ему волшебных созданий заклевал было носом и даже стал потихоньку сопеть, так что Апофиусу пришлось будить его к чаю неучтивым толчком локтя в бок.