Страница 77 из 144
Признаться, подзадержал их всё-таки Корнилий. Земляной, непривычный к длинным надземным переходам, двигался тяжело и медленно, косолапил и переваливался с боку на бок.
Да и шкатулка мешала его ходьбе. Однако же от помощи он решительно отказывался и сей драгоценный предмет даже на малое время никому не отдавал, заявляя, что лично несёт за неё ответственность, ибо оставил в залог смотрителям Библиотеки Духов своё честное слово, а честное слово земляного – твёрже континентального базальта, это всякому известно, так что шкатулку он понесёт лично и даже самому лучшему другу не доверит, таков уж его долг.
Как бы то ни было, и как бы медленно троица не двигалась, а этой дороге, как и всякой иной, пришёл конец – и осталась за спиной трамвайная подкова у метро, и Тургеневская площадь, и вот уже под румяными облаками появились пряничные дома Сретенки.
- Ну мы это, дошли, - заявил Сергей, показывая на памятник Шухову. – Тут, Корнилий, ты уж сам показывай, куда дальше. Я ваших волшебных адресов не знаю.
Корнилий посмотрел внимательно по сторонам. Походил из конца в конец по площади, что окружала памятник в начале бульвара.
Посмотрел на шелестевшие ряды деревьев.
И решительно вытянул левую руку, показывая на здание с башенкой и часами.
- Вот! Там Акинфий живёт.
Апофиус озабоченно нахмурился.
- А ты ничего не путаешь? Домик-то новый, в девятьсот втором году построен. Нас с тобой в Москве в ту пору уж, почитай, два десятка лет как не было.
- Здесь он, - упрямо повторил Корнилий. – Страховое общество «Россия», Акинфий аккурат в девятьсот двенадцатом переехал сюда с Варварки. Открытку мне прислал, хвастался.
- А когда он тебе в последний раз отсюда писал? – уточнил с подковыркой Апрофиус.
Корнилий потупился.
И ответил:
- В девятьсот четырнадцатом, в июле. Потом закрутился как-то, да и у меня по хозяйству дела. Семья как раз подоспела, вторую спальню пришлось под корнями строить, и галерею боковую надо было копать…
Сергей присвистнул.
- Во дела! Да этот дом, поди, перестраивали с тех пор раз двадцать. Я и понятия не имею, где тут входы и выходы. Тем более, как в подвал попасть. Может, съехал твой друг или в двадцатые выселили как нетрудовой элемент? Как его теперь найти?
- Здесь он! – решительно заявил Корнилий. – Если бы съехал – дал знать. Подвальные без нужды не съезжают, и людям их не выселить. Подвальные – народ упрямый, по своим правилам живут. Пошли!
Бойцы приблизились к дому и прошли немного вдоль стены в глубину переулка.
Корнилий с важным видом покрутился у капитальной кладки цоколя. Для чего-то поковырял пальцем отделочную плитку цвета сваренного с молоком шоколада.
Покрутился возле надписи «Салон».
Мужичок в синей униформе, лениво прохаживающийся у забранной металлическими воротами арки, смотрел на троицу со всё возрастающим интересом.
Интерес его возрос до уровня, требующего немедленного действия в тот момент, когда приземистый бородач в диковинном замшевом халате заголосил вдруг, чередуя тембры, и зачастил словами, произнося в быстром темпе какие-то не то молитвы, не то заклинания, показавшиеся невольному свидетелю колдовства пугающе-грозными.
Мужичок в синем потянулся к рации. Правда, медленно и нерешительно, ибо вызывать старшего из-за вопящего на улице сумасшедшего ему совершенно не хотелось.
Беспокоить начальство лишний раз – ни к чему, а разошедшийся псих и сам, быть может, успокоится и по доброй воле куда-нибудь исчезнет, не оставив после себя жертв и разрушений.
И как объяснить тогда руководству, для чего ты посмел нарушить его сладкую предрассветную дрёму?
Сумасшедший и впрямь как будто стал приходить в себя.
Голос его стал тише, разноголосица прекратилась, установившись на средних, не терзающих слух частотах, но вот его странные слова стали различаться всё лучше и лучше.
И, наконец, до слуха явственно долетело: «…отворись же для тех, кто с миром пришёл, к духам пещер и духам подземным».
Мужичок в синем солидно откашлялся.
Решил: «Сам справлюсь!»
И твёрдым, хотя и небыстрым шагом направился к забредшему во Фролов переулок колдуну.
- Так, гражданин, позвольте побеспокоить. Вы чего устроили? Здесь, между прочим, организации в доме, материальные ценности, понимаете ли. Да и контингент проживает приличный, а вы…
Пронзительно-белый свет кипятком брызнул ему в глаза.
Он зажмурился и, прикрыв глаза ладонью, резко попятился назад.
И услышал укоризненный шёпот, явно принадлежавший не колдуну, а кому-то из его сотоварищей: «Ну ты, земляной, и даёшь! Предупредил бы хоть людей, они-то к твоим фокусам непривычны. Вот и у Серёги глаза слезятся».
Колдун что-то бубнил в своё оправдание, но голос его быстро стихал, словно говоривший быстро удалялся куда-то, так что и обрывки слов стихали прежде, чем можно было их услышать и понять.
Охранник, продолжая прикрывать правой ладонью глаза, стал в испуге размахивать лево рукой, отбиваясь от невидимых врагов, но невидимые враги так и предпочли остаться невидимыми и удалиться восвояси.
Когда-же охранник отъял вспотевшую ладонь от глаз и посмотрел в ту сторону, где, по его расчётам, и должны были скрыться обученные колдовству хулиганы, то от увиденного остолбенел на месте.
На том самом месте, где ещё с полминуты назад стояла странная троица в прочнейшей стене зиял проход невесть куда, но по логике – в самую глубину дома.
Проход представлял собой освещённую свечами галерею, полукруглые стены которой сложены были из неотёсанного, покрытыми серовато-зелёными пятнами сфагнума камней.
В глубине же пещеры мелькнули на миг неровные плоскости гранитных ступеней, мелькнули – пропали.
А через секунду пропала и сама пещера, на месте которой вновь возникла прежняя, до радости и успокоения знакомая стена имбирного дома.