Страница 37 из 144
Клотильда и впрямь ждала его к столу, заботливо отгоняя сиреневым, с узорчатой вышивкой, платком многочисленных мух, которые в этой сказочной стране были так же назойливы и вечно голодны как и их сородичи в нашей неволшебной стране.
Правда, мухи страны гномов и фей были заметно крупнее несказочных, все как одна – с упитанным золотистым тельцем в игривую малахитово-зелёную полоску, с золотистыми лапками и крылышками из радужной слюды, но при внешнем великолепии характер имели несносный, жужжали непрестанно и липли к сладкому вполне по-мушиному, так что ни с какими иными насекомыми спутать их было решительно невозможно.
Впрочем, этих волшебных мух можно было понять.
Завтрак в чудесной стране был ничуть не хуже ужина.
Стол заставлен был подносами с пирогами, пирожками и кулебяками, источавшими густой рыбный, мясной, капустный и тыквенный, гусиный и утиный и ещё Бог знает какой изобильный дух, смешанный с запахами пряностей, огородных сильных трав и налитых румяными соками садовых фруктов.
Меж пироговых горок стояли вазочки с вареньями всех возможных сортов (Сергей, признаться, удивлён был тому, как много сумела Клотильда выставить этих самых варений на не такой уж большой круглый стол).
Были варенья красные (из черешни, вишни и тёмной сливы), рубиново-розовое варенье из алычи, бледно-жёлтое из айвы, оранжево-жёлтое из абрикосов и похожего цвета, но чуть потемнее – из персиков, просто жёлтое варенье из сливы светлой, бело-розовое из лепестков роз, коричневатое с сахарным отблеском – из крыжовника, красно-чёрное из смородины и просто чёрное – из плодов черёмухи.
И было ещё много всего вкусного и многоцветного, слившегося в слегка помутневшем взоре Сергея в единый умопомрачительный узор.
Сергей, хоть и начал уже усваивать привычки почётного гостя и уверенным уже движением подставил руки под полетевший с услужливостью тазик для умывания, за стол тем не менее не спешил, ожидаю приглашения.
- Садись уж, - буркнул ему Апофиус, давно уже занявший место за столом и успевший заполнить чашку до краев заваркой из маленького фаянсового чайничка китайского фарфора и кипятком из большого, толстого самовара, пыхавшего дымом и паром и висевшего в воздухе аккурат над серединой стола.
Сергей скромно присел на отодвинувшийся стул, который тут же придвинул его к столу.
- Доброго утра, - прохрипел Сергей.
И, откашлявшись, добавил:
- Всем.
Крупная муха прямо перед его носом попыталась было спикировать на покатый край курника, но отлетела в сторону от взмаха Клотильды.
- С добрый, добрым, - подхватила Клотильда. – Как спал-то, Серёжа? Хрипишь, слышу. Не простыл часом?
- Хорошо спал, великолепно, - успокоил хозяйку Сергей прочистившимся уже голосом. – На свежем воздухе, да на таком сладком и чистом! Никогда так не спал хорошо, разве только в детстве в деревне… гостил когда…
И он, почему-то смутившись, приподнял и поднёс расписную чашку под подлетевший к нему самовар.
- Не бойсь, не обдаст, - успокоил его Апофиус, заметив, что Сергей боязливо зажмуривается, глядя на льющийся в чашку кипяток. – Он у нас самовар учёный, опытный, старой школы. Были времена, когда и по два десятка гостей за раз потчевал, и никогда никому неприятностей не делал. Он ведь и сам к ручью летает, и водой наполняется. А угли в нём вечные, помещены туда колдовством мастера-кузнеца, который самовар тот сто лет назад и изготовил. Не прогорают угли, вечные они…
Сергей кивнул в ответ, показывая этим жестом, что всё прекрасно понял (хотя понял, признаться, мало что, можно сказать – всего ничего) и с готовность поднёс чашку к заварочному чайнику.
Тот, удивлённо завертев носиком, отполз в сторону и мелко затрясся то ли в волнении, то ли в испуге, дробно загремев при этом крышечкой.
- Ой, боится! – воскликнула Клотильда и захохотала, уперев руки в бока. – Боится, маленький! Он же новый совсем, всего-то лет десять как у русалки на скатерть с узорами выменяла. А узоры на ней были – как живые! А чайничек-то человека впервые видит, испугался. Ну-ка, иди сюда, маленький.
И она, прижав чайник к груди, стала гладить его как котёнка.
Успокоив, подлила Сергею заварки и вернула чайник на законное его место, разве только отставив чуть дальше от человека, чтобы маленький не боялся не разбрызгивал тёмные капли по столу.
- Вы уж простите, - и Клотильда посмотрела на Сергея виновато. – К вам, людям то есть, в наших краях по-разному относятся. Кто по-доброму, с любовью – вот как мы с Апофиусом…
Апофиус кивнул в подтверждение слов Клотильды, но сидел, как Сергей успел заметить, с видом сумрачным, почти грозовым.
- …кто равнодушно, - продолжала Клотильда. – А кто и с опаской. Люди ведь разные бывают.
- Ещё какие разные! – с готовностью подтвердил Сергей, разламывая жирную кулебяку.
- И видим мы от них разное, - сказала Клотильда. – Но ты добрый, Серёжа. Твой свет сразу видно. А чайничек – он маленький, глупый. Он всех людей боится.
- Русалку ту взрывом браконьеры оглушили, - пояснил Апофиус. – Чуть не всплыла кверху брюхом… животом то есть. И чайник потрепало. Чудом спаслись.
Сергей от удивления на секунду перестал жевать.
- Бра-ко,..- пробубнил он.
- Они самые, - подтвердила Клотильда. – Русалки как-то праздник устроили, но не в наших краях, а в людском заповеднике. Новые места им посмотреть захотелось. Даром что заповедник – рыбу всё равно глушат. Наши защитные заклятия на людской земле плохо действуют, от меча ещё ка-то помогут, а от взрыва или там пух-пух…
- Огнестрела, - догадался Сергей.
- От него, - подтвердила Клотильда. – От него не помогут. Мы вообще-то духи мирные. Лечить можем, Апофиус вот оживлять умеет, в небесных сферах научился. А по военной части – мы не очень.
- Так что пришлось водяных по тревоге поднимать, - закончил рассказ о русалкиных злоключениях Апофиус. – С трудом, но вытащили в наши воды. А то всплыли бы дуры – вот шуму-то у людей было! И жалко русалок-то, и страну нашу раскрывать нельзя. Мало у нас земли осталось в этом мире, скоро и бечь будет некуда…