Страница 36 из 144
Савойский не ответил.
Он сидел с потерянным видом, время от времени потирая кончиками пальцев уголки подрагивающих губ.
- Правда? – повторил вопрос Мартемьян.
- Правда, - выждав пару мгновений, подтвердил Савойский.
- И воробышек сдохнет внутри тебя! – наставительно заметил Мартемьян. – Сдохнет, никуда не денется. Потому что другого пути нет.
Царьков, придвинув к себе чистый лист бумаги, обмакнул коготь в чернильницу и тщательно, медленно вывел крест посередине листа.
- Во-от, - потянул Царьков.
И, вытерев коготь шерстяной тряпицей, извлечённой из резного деревянного пенала, что стоял на правой стороне стола, показал лист гостю.
- Вот что теперь мы имеем, Илья. Крест окончательный и бесповоротный. Но мы ведь креста не боимся, Илья?
Савойский отрицательно замотал головой.
- Мы уже ничего не боимся, - и Царьков положил лист в папку, обтянутую красной, жирно отблёскивающей кожей.
– Нам уже поздно бояться, Илья. Я тебя понимаю. И страхи твои понимаю, друг мой. Когда сакморы запустят реактор, мы исчезнем прежде всего для Него. Для Его мира! Мы исчезнем для всех. Люди других миров будут видеть нашу звезду, а рядом с ней будут видеть нашу планету – безлюдной. Нас они уже никогда не увидят. И прежде всего нас не увидит – Он. О да, это хорошо! Правда хорошо, Илья! Мы и сейчас наслаждаемся безопасностью и свободой, но что будет потом... Что будет потом, в тени? В Великой Тени?
Савойский молчал, низко опустив голову, и глядел куда-то под стол, словно там надеялся разглядеть ответ.
- Скажу, что будет, - сам себе ответил Царьков. – Мы окажемся в их власти. Мы окажемся полностью во власти сакморов. Без малейшего прикрытия с Его стороны. А ведь сейчас, пусть ненамного, пусть на одну тысячную – Он нас прикрывает. Даже нас, Илья, даже нас! Он держит клеточки нашего тела соединёнными, он держит наши мысли нераспавшимися. Он даёт темноте растворить нас. Даже нас, Илья, даже нас, гнуснейших из сотворённых. Мы прошли через эмансипацию, Илья, мы лишили Его отцовства, мы перестали быть Его детьми, мы стали детьми сакморов, и они приняли нас и облекли в красное и алое. Но Он так и не отказался от нас! Сакморы скроют нас, своих детей, от прежнего отцы. Так они сказали нам. Мы поверили, мы согласились... А что нам оставалось делать? Мы же не только дети, мы ещё и слуги наших новых отцов и матерей. А теперь мы боимся остаться с ними наедине, потому что не знаем, что именно они делают со своими детьми в тёмной комнате.
Царьков глумливо усмехнулся.
- Быть может, просто отрывают ручки и ножки? Или вытягивают кишки из брюха? Быть может, им захочется править планетой напрямую, без наших гнусных рож и убогого посредничества? Быть может, в темноте их сила возрастёт настолько, что и посредники им будут не нужны? Быть может, в темноте мы изведём себя сами, а они лишь подберут наши трупы – и сунут в свой замечательный реактор, разогнав его до галактической мощи? Кто знает, Илья, кто знает...
«Провокатор» подумал Савойский.
И от этой мысли осмелел и приободрился.
Провокатор всегда трус, Савойскому ли об этом не знать!
Только на самых вершинах чистой, незамутнённой ни малейшими соображениями приличия трусости осваивается искусство провокации.
С провокатором можно не церемониться.
И Савойский с вновь обретённой самоуверенностью так резко ударил кулаком по столу, что раздухарившийся было обезьян сжался и вздрогнул.
- Заткнись, Мартемьян! Заткнись с разговорчиками этими! Ты мне ничего не говорил, я ничего не слышал. И уж точно ничего не понял! Трупы по плану, о подключении я тебя предупредил, об остальном – разговора не было. Понятно?
И, поднявшись, решительным шагом подошёл к двери.
И услышал за спиной тихий, насмешливый обезьяний говор:
- А ты обидчив, Илья. Хр-р! И нервы не в порядке... у-к-к. И слова тебе не скажи. И жаль, Илья Григорьевич, что не захотел ты эволюционировать. Сменил бы оболочку как я – так и на жизнь бы смотрел веселей. И воробушек не бился... своего я сожрал...
- Мне моя оболочка нравится! – отрезал Илья. – Я к ней привык!
И вышел из кабинета.
Царьков выждал с минуту и, набрав короткий номер на настольном телефоне, коротко рыкнул в трубку.
Секретарь влетела в кабинет секунды через три.
- Сколько я тебя дрессировать буду? – пробубнил Царьков.
Но без обычного злобного нажима, так что секретарь, с трудом подавив облегчённый вздох, поняла – пока разноса не будет.
- Сказано было – в секунду забегать, значит в секунду. А не в три! Меня за три секунды в случае чего и удавить могут.
Обезьян покрутил головой и потянул воротник рубашки.
Потом протянул секретарю красную, неутомимо блестевшую под офисными лампами папку.
- Передашь Кириллу, немедленно!
Секретарь кивнула в ответ.
- Я не сказал, что это надо сделать быстро? – уточнил обезьян.
Секретарь замотала головой в ответ.
- Тогда говорю,.. – вкрадчиво начал фразу обезьян.
И оборвал её в дикий рык:
- Бы-ы-ыстро!!
И с видом полнейшего довольства откинулся в кресле, взглядом провожая мелькнувший в дверной проёме тугой секретарский зад.