Страница 138 из 144
- Что за чушь творится? Трупы лежат, а на другом конце поляны голые... И Серёга голый, прикручен к листу какому-то. Чего задумали?
- Разгонять будут, - уверенно заявил Корнилий.
- В кого стрелять-то? – уточнил Голубев. – Ну, понятно, что не в голых. Это у нас жертвы, стало быть...
- Змееголовых видишь? – задал встречный вопрос земляной.
- Есть маленько, с краешку стоят...
Борис присвистнул.
- Ёксель-моксель, цельный генерал на поляну среди ночи припёрся!
- Вот в них и стреляй. Не сомневайся, эти точно сакморам служат, - уверенно заявил земляной.
И добавил:
- И в сакморов стреляй, если достанешь.
- А как я их узнаю? – удивлённо спросил Борис. – Я же их раньше не видел.
- И я не видел, - ответил земляной. – Но сегодня ты их узнаешь. Сегодня они без масок...
И после такого неопределённого указания двинулся ползком прочь, пояснив на прощание:
- Я ближе подберусь, может, отвлечь чем смогу.
Сергей видел как вспыхивают огоньки выстрелов в лесу и на краю поляны.
В разгорающемся пламени хорошо видны были мечущиеся вдоль леса и отчаянно палящие по кустам полицейские, один за другим падавшие под огнём невидимого стрелка.
Он видел и залёгших за пулемётами сакморов, перекрывших подходы к поляне с трёх сторон.
С четвёртой стороны подход к поляне перекрыт полицейским постом: машиной с суматошными мигалками и двумя служивыми в ней.
Но с той, четвёртой стороны, всё было тихо.
Стальная столешница прислонена была к росшей на небольшом пригорке сосне. И место это оказалось неплохим наблюдательным пунктом.
Возможно, это было сделано специально.
Возможно, сакморы хотели, чтобы блаженный узрел напоследок величественную панораму боя.
Могли его поставить именно в это место и именно в таком положении, чтобы он был всё время на виду у той самой женщины в чёрном, что назвала его блаженным.
Быть может, ей хотелось всё время видеть его, чтобы быть спокойной за сохранность драгоценного топлива.
Да вот и она!
Вельфана подняла руки и чеканным голосом произнесла команду на полное открытие реактора.
За многие десятки лет её не произносили ни разу, и реактор открывался лишь частично, а полностью был виден лишь во время его установки.
Раздался долгий и тяжкий гул, и земля взметнулась по площади всей поляны.
Грунт свился в спираль, подлетел вверх метров на сто и замер, сжавшись в тёмную сферу.
Из образовавшегося провала полился ровный голубоватый свет, в небесах смешавшийся с красно-оранжевым светом лесного пожара.
Следующая команда подняла в воздух десятки сложенных в ряд трупов, закрутила в воздухе их бешеным хороводом – и обрушила навсегда замершую плоть в глубину реактора.
Свет стал ослепительно-ярким, примесь голубоватого исчезла, сменившись одним лишь белым, беспримесно-белым свечением.
Реактор разгонялся всё больше и больше, и свет его накрывал уже весь лес, заглушая даже пламень пожара.
Подколодин в ужасе упал на землю, уронив фуражку и закрыв ладонями лицо.
Обезьян же визжал в восторге, высунув длинный язык.
- Нравится? - спросила его госпожа, слегка изогнув губы в тихой улыбке. – Так растворись в красоте.
И одним движением подняла Мартемьяна в воздух, отчего визг восторга сменился визгом ужаса.
Сергей видел, как бедная цирковая горилла с воплями пролетела по воздуху, будто закрученная невидимой каруселью, и стремглав упала в реактор, оставив после себя клубы дыма.
А реактор светил и светил так ярко, что начинали уже болеть глаза.
Вслед за обезьяном всё на той же карусели пролетел по воздуху человек в генеральской форме, пролетел – и свалился в реактор.
Дыма после него было немного, но и сияние ярче не стало.
Сергей понимал: сейчас настанет очередь живых.
Пришло его время.
Борис отстрелял уже четыре обоймы. Большинство змееголовых были уже мертвы (благо, что подсвечивало их теперь с двух сторон), но какие-то хорошо укрывшиеся стрелки (возможно, те самые сакморы) держали оборону поляны, не давая к ней приблизиться.
Зрелище тел, проплывших в воздухе, вывело Бориса из себя и заставило забыть об осторожности.
Вслед за трупами пойдут и живые... «и наш парень тоже».
Борис выбрался из ячейки и попытался подползти поближе.
И тут же над его головой наперебой засвистели пули, так густо, что гулкий посвист их стал почти непрерывным.
Плотность огня была такая, что Борис никак не мог определить, прицельно по нему бьют или шквальным огнём поливают весь подозрительный сектор.
Борис упрямо полз и полз вперёд, почти не поднимая головы. Лютая злоба охватила его, он поклялся, что эти поганые стрелки на поляне не загонят его обратно в стрелковую ячейку.
Не открывая огонь, чтобы не выдать себя, он подбирался всё ближе и ближе к поляне.
И уже метрах в пятидесяти от неё он увидел то, от чего его сердце тоскливо сжалось: живые поднялись в воздух и повисли над белым сиянием.
Мимо Сергея проплыл подсвеченный труп человека с перегрызенным горлом.
Лицо человека было спокойно и глаза закрыты.
«Странно, почему его отправляют вместе со мной. Он как будто знаком... мельком... Но нет, нет, не встречал его раньше!»
Под ногами гудело белое пламя и страшным жаром обдавало ступни.
Он тонул в этом пожирающем сиянии, так что не видел уже ничего, что было внизу. Только прямо перед ним висели в воздухе несчастные, голые и с кляпами во рту, мычащие от ужаса.
И первые двое из них соскользнули вниз, исчезнув в хищной белизне.
Сергей поднял голову: в небе начали меркнуть звёзды.
- Быстрей, быстрей!