Грязнокровка

Гермиона не знала.

*

— Ты беременна, — это не было вопросом. Гермиона не потрудилась даже кивнуть, только подняла на мгновение взгляд от книги. Антонин с непонятным выражением смотрел в ответ.

Трудно не быть беременной, если он сам дал ей зелье для стопроцентной уверенности, что это свершится.

Антонин хмыкнул и вошел наконец-то в гостиную. Гермиона не следила за ним, но точно знала, что он делает. Ощущала на каком-то физическом уровне. Как звери — природные катаклизмы.

— Темный Лорд выразил нежелание видеть тебя в таком состоянии на собраниях.

Гермиона с тихим, едва различимым вздохом закрыла книгу и подняла на мужа взгляд. Тот возвышался над ней, что было не так сложно, учитывая, что она сидела в кресле.

Чем бы ни руководствовался Волдеморт, но видеть ее он не желал. Чего нельзя было сказать о самом Антонине.

Гермиона кивнула, не желая ничего говорить. Просто не находя в этом смысла. Ситуацию понимали и она сама, и Антонин — от них ожидали очередного представления. Очередные фотографии, чтобы во всех газетах только и говорилось, какие игрушки они покупают, как оформляют детскую…

И как милостив к Гермионе Темный Лорд.

— Они выдвигают новый закон, — в голосе Антонина промелькнула насмешка. Гермиона наклонила голову на бок, пытаясь хотя бы капельку его понять. Если бы она могла…

Гермиона оборвала мысль, не давая себе представить, что было бы, если бы она не осталась в Малфой-мэноре. Все это было прошлым. В настоящем ей полагалось думать о цвете обоев в детской.

— Этот закон обязывает всех полукровных или магглорожденных ведьм и чистокровных или полукровных волшебников в возрасте от 17 до 50 лет, чьи фамилии не входят в список священных 28, вступить в брак. Ведьмам дадут выбирать из трех кандидатов, — Гермиона молчала, слушая Антонина. Тот изучающе рассматривал ее, ожидая хоть какой-то реакции. Потому что у нее самой выбора не было. Да и из кого ей было выбирать? Из чистокровных семейств, для которых она бы стала бы оскорблением?

— Пары будут подбирать на основе многих параметров…

— Не стоит… — голос все же дрогнул.

Гермиона отложила в сторону книгу, опуская взгляд. Поднялась на ноги, все равно чувствуя себя слишком беззащитной перед Долоховым. И, вздохнув, повторила:

— Не стоит.

Она поджала губы, заглядывая в глаза мужу. Тот молчал, оценивая, достаточно ли это эмоциональная реакция.

— От тебя ждут интервью.

Гермиона кивнула, на мгновение прикрывая глаза. Интервью. Конечно же. Не стоило забывать, что ее никогда не оставят в покое. А если она умрет, то все выставят так, что она станет мученицей. А виновным — Орден Феникса.

— Когда?

— Через неделю. Этот ребенок будет особенным.

Гермиона отвернулась, почти бездумно оглядывая гостиную, лишь бы не видеть в этот момент мужа. Но она никуда не могла деться от ощущения его взгляда; тот ощущался, словно прикосновения к коже, и от них становилось почему-то горько.

— Ясно, — наконец произнесла она.

— Я хочу, чтобы ты улыбалась в камеру. Грязнокровки должны видеть, что ты счастлива.

Гермиона резко обернулась, смотря прямо на Антонина. Новый закон… Конечно же. Ей стоило понять это раньше. Темный Лорд ничего не делает просто так. И уж точно он не упустит возможность показать ее — счастливую и беременную — публике. Возможность ее отказа даже не рассматривалась.

Она просто закрыла глаза, борясь с, казалось бы, давно забытыми чувствами. И уж точно она не ожидала, что уже на первом месяце станут шалить гормоны. Глаза жгло, сдавило легкие. Гермиона что есть силы сжимала зубы, — но не выдержала, когда ко лбу прижались холодные губы. Она всхлипнула, пряча лицо на груди Антонина. Что бы тот ни подумал, это было ей просто жизненно необходимо — почувствовать хоть чью-то поддержку. Даже если это только иллюзия.

— Я рад, что ты все поняла, — спокойно сказал Антонин. Гермиона цеплялась за его мантию, борясь со слезами. — Домовой эльф сейчас принесет Успокоительный отвар.

Гермиона чувствовала, как на плечи легли его руки. Она закусила до боли губу, понимая, что ей нельзя, нельзя волноваться, и хоть как-то попыталась взять себя в руки. Но уже спустя минуту ее заставили отстраниться, а к губам приставили ледяное горлышко бутылочки.

— Завтра тебя осмотрит колдомедик. На основе его заключения будет составлена диета и твой распорядок дня.

Антонин усадил ее обратно в кресло, присел на корточки рядом, заглядывая в глаза. И, лишь когда Гермиона перестала дрожать и с лица ушла предательская бледность, отпустил ее холодные руки.

— Не перенапрягайся.

Гермиона кивнула, показывая, что услышала полупросьбу-полуприказ. Прикрыла глаза, размеренно дыша. К удаляющимся шагам Антонина она старалась не прислушиваться.

Ее никогда не оставят в покое.

*

— Среди нас, друзья мои, в нашей семье нашелся предатель, — Гермиона поджала губы, даже не пытаясь понять, кто оказался настолько сумасшедшим, чтобы воспротивиться воле Темного Лорда. Неожиданное собрание, на котором она должна была присутствовать, несмотря на положение.

Одно радовало — в этот раз стул был удобным. И никто не обращал на нее внимания. Все собравшиеся так или иначе теперь имели жен, и кто-то из них даже тоже был в положении. Носители крови Священных двадцати восьми обязаны были породняться только с чистокровными.

— Благодаря ему Орден Феникса знал о каждом нашем шаге…

Она обвела взглядом сидящих за столом Пожирателей. Единственный, кто отсутствовал — Северус Снейп. В то, что он мог быть предателем, не особо верилось. Впрочем, не ей было судить. Все в последнее время было слишком странным. Не было акций устрашения. Разве что парочка протестов среди ведьм. И прошения от лица магглокровных волшебников, по которому их тоже включали в программу “Обновления крови”.

— Я хочу, чтобы вы все видели, что бывает с теми, кто решит меня предать.

Лорд махнул кому-то в том конце зала. И оттуда, из тени, выплыло чье-то изломанное тело. По мере его приближения Гермиона узнавала одежду, волосы, черты изуродованного лица.

И все-таки Снейп.

Ей не составило никакого труда понять, что за проклятье настигло бывшего теперь уже Пожирателя. Семейное, так горячо любимое Антонином. Единственное, чего не могла понять Гермиона — было это просто приказом Лорда или ее муж сводил какие-то свои счеты.

Она перевела взгляд на свои руки, уставилась на массивный перстень, отгоняя от себя дурноту. С другой стороны стола до нее донеслись звуки рвоты. Гермиона рискнула посмотреть туда.

Беллатрикс выворачивало.

Гермиона вздохнула, опять опуская взгляд. Кто бы мог подумать, что Белле будет невыносим аромат крови? А вот ведь, положение обязывает. После вступления в силу еще одного закона, по которому у каждого чистокровного рода должен был быть наследник, даже Беллатрикс пришлось смирить свою гордыню. И уступить.

Поэтому теперь Белла не участвовала в рейдах. И не только потому, что должна была беречь себя, но и потому, что не выносила запаха крови.

Самой Гермионе везло — тошноты не было, и единственное, что она была не в силах стерпеть — запах курятины или любой другой птицы, приготовленной домовиками. Но это не значило, что ей хотелось видеть изломанное тело Снейпа, в котором еще теплилась жизнь. Пусть даже жив он будет недолго.

— Авада Кедавра!

Гермиона прикрыла глаза, отказываясь видеть зеленую вспышку. С грохотом тело Снейпа упало на стол.

Она досчитала до десяти. И только тогда решилась посмотреть на него. И, словно назло, его лицо было повернуто в ее сторону, и черные глаза будто смотрели ей в душу. Гермиона инстинктивно отшатнулась, скрипнули ножки стула. Ее замутило.

Не от того, что под ним медленно растекалась лужа крови — видимо одна из сломанных костей сдвинулась и вспорола кожу, — и не от медного отвратительного запаха. Сколько его мучили перед смертью? За что? Только потому, что он поддерживал Орден Феникса?