Страница 61 из 81
Внимание всех обратилось на Златку и Апи, которые от этого даже смутились. А Бобров продолжил:
— Скульптура, естественно, будет меньше натуральной величины и пустотелая. Иначе нам ее просто не протащить через проход. А потом Юрка ее тихо находит и тихо продает какому-нибудь зажравшемуся пендосу. Скажем, за пятьдесят миллионов.
— За сто, — подал голос Смел ков.
— Пусть будет за сто, — легко согласился Бобров.
В поместье торжественно отмечали выход на линию Херсонес — Новгород (на юге Африки) еще одной пары кораблей. И всего получалось, что сейчас моря и океан будут бороздить, не считая тех, что в ремонте, целых восемь бортов. Это, по нынешним меркам был довольно большой флот, а регулярность рейсов и относительная безопасность от стихий, не говоря уже о пиратах, привлекали к нему внимание не только купцов, но и обычных путешественников. И то, теперь поднявшись на борт в Херсонесе, можно было за два месяца одолеть расстояние до южной Африки, и за месяц до Менаки, что на юге Иберийского полуострова. А уж несколько дней пути между Пиреем и Сиракузами вообще были за пределами мечтаний.
Поэтому на корабли Вовановой компании просто отбою не было от желающих. И то, простому пассажиру теперь не надо отрабатывать проезд гребцом или палубным матросом. Заплатил серебро (дороговато, конечно) и плыви себе спокойно в каютке или вообще на палубе, в зависимости от уплаченной суммы. Да тебя еще и кормить будут (если заплатишь) горячим (это на судне-то). А к услугам купцов были емкие трюмы. Единственным неудобством этих кораблей было то, что они шли строго по установленному маршруту. Гераклея — Византий — Милет — критский Кносс — Сиракузы — Менака, это туда. После Менаки корабли уходили в океан и след их терялся. Но не навсегда. Через какое-то время они появлялись из-за горизонта, заходили в Менаку, которая быстро восстанавливалась после карфагенского разгрома. И далее Сиракузы — критский Кносс — Афины (вместо Милета) — Византий — Гераклея — Херсонес. Кстати, из Византия, Гераклеи и Херсонеса можно было добраться судами той же компании, что многие и делали, до любого порта Понта.
Финикийцы кораблям, которые были узнаваемы в любом месте, в любую погоду и даже ночью, никаких препятствий не чинили. Слишком памятны были несколько показательных разгромов. Вован не был злопамятным и специально финикийцев не плющил. Он их просто игнорировал. Но торговлю этим средиземноморским купцам он портил изрядно. Во-первых, тем, что товары африканского экспорта (экзотическая древесина, слоновая кость и шкуры экзотических животных) поставлялись им в больших количествах и по более дешевым ценам, ну а во-вторых, все греческие купцы, ранее пользовавшиеся для доставки своих товаров финикийскими кораблями, перешли к Вовану, потому что и скорость доставки, и сохранность товаров у него были намного выше. А если учесть еще пусть и небольшой, но пассажиропоток, который, кстати, стал увеличиваться с появлением регулярных рейсов, то Вован вообще имел бывших монополистов в разных позах.
Конечно, всякого рода сатрапы, деспоты и прочие диктаторы норовили наложить лапу на столь прибыльный бизнес. Причем сочетание наложения лапы и собственно бизнеса появилось только в последние пару лет, когда Саня Македонский стал решительно гонять Дария по необъятной Персии, а в Греции укрепился (то есть узнал ходы и завел знакомства) Антипатр. До этого у военных кораблей Греции с Вованом как-то не очень получалось. Не желая столкновения, Вовановские корабли или ускользали от соперника, пользуясь преимуществом в скорости и, иногда отстреливая наиболее борзых триерархов, или старались пройти опасные места ночью, что у них, благодаря приборам и лоции, получалось лучше, чем у самоуверенных греков.
А потом Антипатр постепенно стал нагибать под себя все восточное Средиземноморье. Главные конкуренты-финикийцы после взятия Тира и Сидона, от греха подальше, переместились на запад, где Карфаген пока никому первенства не уступал. Разгром его флота от фокейцев остался далеко в прошлом. Но на восток он не лез, довольствуясь побережьем Африки, Испании и Сицилии.
В таких условиях Вовану надоело таиться и бегать, и он стал вооружаться. Причем, по-серьезному. Бак его судов стали украшать пушки. Сначала одна, а когда корабли стали немного больше, то и две. Причем, пушки служили, скорее, фактором устрашающим. В первое время достаточно было одного выстрела. И даже не обязательно на поражение. Сноп огня, клубы дыма и сопровождающий это явление жуткий грохот моментально остужали пыл противника, и он спешил покинуть место несостоявшейся стычки так, что весла гнулись. После нескольких таких демонстраций греки поняли расклад, и Вовановы корабли стали ходить свободно, тем более, что сами они никого не трогали и никуда не лезли.
А вот выгоду от их стремительных переходов первыми засекли ушлые купцы. Когда в порт заходил один, а чаще пара Вовановых гигантов, заменяющих собой каждый до десятка обычной плавающей мелочи, и начинал разгружаться, выбрасывая на причал десятки тонн груза, непричастным оставалось только качать головами и цокать языками. И они очень хотели стать причастными.
Однако, Вован делал причастными не всех. У него были свои особые критерии. И не всегда мерилом служили деньги. Один раз он провез груз вообще даром, и об этом случае потом говорил весь Пирей. А уж сколько он перевез даром пассажиров. Но в любом случае, бизнес этот был жутко прибыльный. Не зря на причалах портов, в которые заходили Вовановские корабли, выстраивались очереди. И не только из желающих попользоваться кораблями как средством перевозки. Но и из-за доставляемого ими товара.
Слоновая кость, конечно, доставлялась и из Египта, куда она попадала из Нубии. И финикийцы ею приторговывали, получая караванами через пустыню. Вот только у Вована эта кость была в два раза дешевле. Или взять красное дерево. Кроме шестиметровых бревен, которые никакими верблюдами не перевезти, Вовановы корабли привозили брусья и доски. Когда они впервые пришли в Афины с таким грузом, на пристань сбежался чуть ли не весь Пирей. И купцы там были в подавляющем меньшинстве. Даже рабы норовили коснуться невиданного доселе товара. А уж когда Вованов помощник озвучил цену, знающие и понимающие люди впали в ступор и не скоро пришли в себя.
Они бы пришли в себя еще позже, но Вованов помощник спросил:
— Что? Нет желающих? Тогда мы идем на Эвбею. Может там кто купит.
После таких слов возник небольшой водоворот, и штабель как корова языком слизнула. А помощник притащил в каюту Вована мешок серебра и сказал:
— Во!
И вот на это на все посягнул Антипатр. Он был наместником самого Александра Филипповича и думал, что ему позволено все. Собственно, так оно и было. И хотя фаланга ушла с царем, и конница ускакала, и даже такие все из себя независимые афиняне выделили несколько тысяч воинов, все равно Антипатру было с кем осуществлять свои наместнические функции. А тут как раз подвернулся Вован, который, пока ходил одной тройкой кораблей, был незаметен и скромен. Многие успевали забыть о визите на пару месяцев, прежде чем белокрылые красавцы появлялись вновь. Но когда на линии возникли две пары и промежуток между их посещениями сократился вдвое, Вован стал заметен. Ну а появление на линии еще одной пары заметил и Антипатр.
Будучи военачальником еще у Александрова папаши, Антипатр был воином до мозга костей и решать проблемы привык воинскими приемами. Поэтому пару кораблей на выходе из Геллеспонта поджидали сразу пять боевых триер. Триерархам было дано строгое указание — корабли должны быть сохранены. Ну и капитаны не помешают. Остальных на усмотрение: за борт или в рабство. Триерархи поскребли затылки. Таран запрещался. Значит, абордаж. Поэтому на триеры взяли побольше гоплитов. Потенциал команды противника никто не знал. Судя по отсутствию гребцов, воинский контингент там был неслабый.
Грекам, вернее, македонцам не повезло. Точнее, им не повезло дважды. Во-первых, эту пару кораблей вел сам Вован, который был моряком не чета всем триерархам вместе взятым, ну а во-вторых, Вован проходил проливы только под машиной. Ну и, соответственно, выйдя на простор Эгейского моря, уже имел преимущество. Да и со связью теперь был полный порядок. Правда, переносные радиостанции были эффективны на расстоянии не более полукилометра, но здесь больше и не требовалось.