Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 90 из 95

 — Увы, но девушка не сможет говорить, — продолжает председатель, — а вот юноша, поведает нам всю правду о Великой Вершине, с которой до нынешнего момента никто не возвращался.

До сих пор никто и в дракона не превращался, думаю я, а потом переключаю внимание на Эрвина. Внешне он выглядит спокойным, но я то знаю, чего он так побагровел. К Эрвину подскакивает молодой щеголеватый мен, закрепляет на нём несколько датчиков. Я таращу глаза. Что, собственно, происходит?

 — Новое изобретение наших умельцев, пока не починили Высотомер, небольшой измеритель лжи, — Тирольд щёлкает кнопкой перед собой, — экспериментальный образец, снимает показания тела, — добавляет игривым голосом, — тут главное расслабиться и говорить правду.

На ум приходят конфетки Асанны, безобидные с виду, но «не хочешь, а сболтнёшь». Эрвин хмурится, сжимает губы в жёсткую полосу. Правду они захотели, на тарелочке с голубой каёмочкой.

 — Мы дошли до Вершины, — говорит Эрвин чуть хриплым голосом, минуя предложение председателя расслабиться, и я слышу, как в наступившей тишине гудит вентилятор позади нас, — там, на самой верхней площадке были застывшие статуи людей.

Эрвин переводит дух, а я наблюдаю за реакцией патриархов Верховии. Старейшины чудо, как присмирели, сейчас они от радости дышать забудут. Что-то со мной не то. 

 — Я тоже покрылся коркой льда, начал замерзать гораздо раньше, но не чувствовал холода, меня нестерпимо тянуло вверх. На Вершине я почувствовал ни с чем ни сравнимую эйфорию, забыл обо всём. Я испытывал наивысшее счастье. Ощущал, что наполнен блаженством до краев, до последней частицы в моём теле. В ту благословенную минуту я знал, что никогда не покину Великую Вершину, никогда не уйду отсюда.

 Без «правдивой болтушки» Эрвин так загнул, что у меня мурашки разбежались по телу. Вот к чему, оказывается, стремятся повёрнутые на высоте верховенцы: тянет их задницы туда покайфовать. Я очнулась от дум, услышав своё имя.

 — Соня отстала от меня и дошла до Вершины гораздо позже. Она нашла мою тушку, покрытую ледяным панцирем, и поняла, что я умираю. Она откопала под снегом брошенные старинные сани, погрузила меня в них, и мы поехали вниз, — Эрвин перевел дух, — а теперь самое главное, — сказал он, и весь зал выдохнул вместе с ним,— когда мы летели на санях вниз, я очнулся от болевого шока. Тело жгло, как в огне. Корка льда, которая полностью сковала меня, треснула, а потом разлетелась вдребезги. Сани летели с огромной скоростью, я не мог говорить, не мог думать, боль начисто стёрла все мысли. Я даже не помню, как сани перевернулись, и мы полетели… в снег. Когда пришёл в себя…, сознание плавало, как в сумерках. И только на следующий день, когда мы отдохнули и успокоились, я понял, что не чувствую боли снижения. Она исчезла.

Рассказ Эрвина закончился, но еще минуту в зале стояла гробовая (зачем я так подумала!) тишина. Мне показалось, что старейшины на вкус пробовали ценность информации, так задвигались у них челюсти.

 — Почему вы не рассказали об этом сразу? — вопрос, который задал Тирольд, он снял с языка у всех, так они встрепенулись.

 — У нас только одна жизнь, уважаемые старейшины.

Ого! Ещё пара таких намёков и нас отсюда в кандалах выведут.

 — Я вижу, как загорелись ваши глаза, — продолжил Эрвин речь, а мне захотелось захлопать в ладоши (каков молодец), — все жаждут расстаться с болью. Вы трепещете от мысли, что её может не быть. Только я не сказал главного, — мрачная решимость Эрвина слегка пошатнула мое восторженное состояние, — она возвращается! — Что он сказал? — Боль вернулась в моё тело. Пока она небольшая, но постепенно увеличивается. Бессмысленно покорять Вершину. Не стоит рисковать жизнью.

 Откровение Эрвина меня разозлило. Когда боль вернулась? Ответ пришёл мгновенно. Это случилось на тренировках с Горынычем. Вот почему он тогда с катушек съехал. Не мог он так психовать только из-за дракона.

 — Эм…, — Тирольд щёлкнул по панели на столе, — но ведь Соня Снегирёва не испытывает боли, — председатель дал понять, тут не дураки хлеб едят.

Взгляды старейшин скрестились на мне. Ух! Из огня, да в полымя, как говорит моя бабушка. Будете разбирать меня на опыты, господа старейшины, как предрекал Эрвин? Хотелось послать воздушный поцелуй важным господам. Ничего не выйдет, даже и не мечтайте. Я улыбнулась, кажется, своей самой плотоядной улыбкой в жизни.

 — Соня потеряла память и ничего не помнила про боль, — проговорил Эрвин, — ваш Совет пальцем не пошевелил, когда нас послали на Вершину.

— Ну, почему же? — сбавив обороты, возразил Тирольд, — мы разбирали это дело, и осудили решение Совета Меры.

Я так и знала, Тирольд — душка.

 — Недавно погибла Иолана Радич, и… там опять замешана глава Меры, — Эрвин волновался. Он хотел отвлечь внимание старейшин от моей персоны, но ответной реакции не последовало.

— Не вижу связи, — сказал председатель. Действительно, какая здесь связь, я с ним согласна, — члены совета хотят высказаться?

 — А какая связь у вас с главой Меры? — вопрос Эрвина вышел настолько неоднозначным, что в зале вспыхнул шум негодования, — если ей всё сходит с рук, — Эрвин смотрел на Тирольда так, будто знал гораздо больше, чем сказал.

 — Решения мы принимаем коллегиально, — ответил председатель, — сейчас речь о Великой Вершине и о Соне Снегирёвой, благодаря которой вы спустились с горы.

 — Предлагаю провести полное обследование девушки, — громко высказался старейшина Чернорая.

 — Вы не тронете её, — голос Эрвина стал похож на рык. — Соню выбрала сама Верховия.

Мне понравилось это выражение. Я на глазах превращалась в главное сокровище Верховии. Слышала бы моя бабушка, возликовала бы вместе со мной.

 — Что за глупости вы несёте? — произнёс старейшина.

 — Вы… столетиями уничтожали тех, кто отличался от вас. Вы считали, что несёте благо верховенцам, а сами не продвинулись ни на шаг.