Страница 89 из 95
— Эрвин, Эрвин, — кажется, ко мне возвращается голос. Он открывает глаза, мгновение мы смотрим друг на друга, а потом он сползает на бок. Затылок Эрвина в крови, я льняной салфеткой, так и оставшейся в руке, промокаю рану.
Надо зашить, показываю, но Эрвин отрицательно трясет головой, он тоже плохо слышит. Добромир протягивает мне рукав от своей белоснежной рубахи. Когда только успел оторвать? Рукав рву на лоскуты и завязываю голову Эрвину. Сквозь белую ткань проступает красное пятно.
Пока я занимаюсь Эрвином, гостиная заполняется людьми. Уносят Бажена, за ним спешит Селина с посеченными руками и щекой в крови. Какие-то люди беседуют с Добромиром. Снуют санитары в белом, осматривая пострадавших. Они раздают пакеты и антибактериальные спреи. Асанна перевязывает пострадавшего Ларри. Авивия помогает Мечиславу снять рубашку, которая вся в крови. Ему тоже надо обработать раны.
Я растеряно оглядываю комнату: всё завалено блестящими осколками, стекло хрустит под ногами, напоминая мне затянутые льдом лужи, которые каблуками я разбивала в детстве. Но здесь не чудесные лужи с тонким ледком, а безумный стеклобой.
Вокруг дома выставлена охрана из гвардейцев, никого не выпускают и не впускают. Эрвин с Добромиром выходят в сад, там уже шастают гражданские спецы.
Не в силах двинуться с места, я замерла на стуле, никто не спешит давать мне ценные указания. На столе еда вперемешку со стеклом, слуги сгребают убийственное месиво в тазы. Мне приходит в голову, что милый семейный ужин накрылся медным тазом, и я даже не успела поесть.
В круговерти событий мы не успеваем поговорить друг с другом. Поздно вечером возвращается измученная Селина с пластырем во всю щёку и новостями о муже. Бажен Светозаров пострадал сильнее всех, но угрозы жизни нет. На Совете он завтра не появится, минус один не в нашу пользу. Меня отправили отдыхать, я пялюсь в потолок, верчусь с боку на бок, сбивая простыни, но сна нет. Завтра решается моя судьба, я не могу не думать об этом.
Утром завтрак проходит в молчании, Асанна хмурится, у Авивии под глазами синие тени. Парни выглядят более бодрыми, вид Мечислава внушает доверие, женская часть нашей компании, кроме меня, с надеждой взирает на мужчину.
— Соня, постарайся тщательно контролировать себя на Совете, — говорит Мечислав, и я замираю с кружкой у рта.
Внутри вспыхивает раздражение вперемешку со злобой, я брякаю кружку об стол так, что на белоснежную скатерть летят брызги. Встречаюсь взглядом с Асанной и указываю на свою кружку.
— Что, прости? — сестрица Идепиус настороженно смотрит на меня.
Мои жесты красноречиво показывают, что Асанна меня перед судом отравила. Мне надоело следить за ней в ожидании, когда она вытащит из рукава очередного белого кролика.
Рука Эрвина накрывает мою, но я раздражённо сбрасываю её.
Я не собираюсь тормозить.
— Это была… моя просьба, — прерывая мои яростные гляделки с Асанной, говорит Мечислав.
От его слов гнев ещё сильнее туманит мозг.
— Х-р-р-р, — рычу я, бросая вилку на стол.
— Мы хотели…, — начинает Мечислав, но я предупреждающим жестом останавливаю его.
Мне всё равно, что они хотели. Вчера все решили за меня, и сейчас лезут с советами. Кажется, я испортила им аппетит.
Завтрак быстро сворачивается, мы собираемся в холле и идём к мобилю Светозаровых. За руль садится Добромир, странно немногословный последние дни. Наверное, из-за смерти Иоланы. Он не виноват, хотя виноват. Узлы надо не разрубать, а расплетать, как говорит моя бабушка.
Добромир поднимает мобиль над домами на приличную высоту, там есть выделенная линия для таких передвижений. В целях безопасности мы не должны светить свой маршрут к залу старейшин, об этом нас предупредили заранее. Мобиль, попетляв, приземляется на крышу, где уже полно гвардейцев. Эрвин и я под надзором охранников, которые как в боевиках зыркают по сторонам и загораживают нас, покидаем салон аэромобиля. Мы быстро идём по серой дорожке к высоким стеклянным дверям, и дальше к прозрачному лифту, который спускает нас в большой холл. Добромир и Мечислав остаются нас ждать на стоянке. Им вход запрещен.
Перед дверями опять охрана, нас сканируют специальными приборами, я ощущаю себя участницей шпионского фильма. Наконец, мы с Эрвином, попадаем в зал Совета Старейшин. По рассказам он не такой помпезный, как в Энобусе, но меня поражает его внутренняя отделка, как говорит моя бабушка «дорого и бохато». Особенно завораживает прозрачный высокий купол над головой и огромная люстра под ним в стиле модерн.
Я ухмыляюсь, верховенцы всегда смотрят на небо, хотя купол мне очень нравится. Нас сажают лицом к залу на деревянные жутко тяжёлые стулья, отделенные от зала массивными перилами. Недалеко на возвышении стол председателя, и полукруглые ряды старейшин напротив.
Представление начинается. Старейшины в сборе, их достаточно много, полный зал. Как нам объяснили, заседание закрытое, поэтому, как я понимаю, здесь только самые важные персоны. Появляется председатель — Тирольд Активный с двумя подручными.
Интерес к нам, действительно, зашкаливает. Я чувствую себя актрисой на сцене, меня пробивает на идиотский смех, который перебивает звук колокола. Гул в зале стихает, а у меня под повязкой вдруг страшно чешется рука.
Парадокс. Я должна бояться, но мне не страшно.
Тирольд Активный держит тронную речь. Какой баритон! Я в восторге.
— Уважаемые старейшины, перед нами юные герои Верховии, о которых мы так много слышали и которых так жаждали увидеть. И сейчас эти титаны, не побоюсь этого слова, пришли к нам.
От «титанов», которым величают нас, в зале раздается смех, мне и самой весело. Непринуждённое начало совершенно расслабляет меня, правда, Эрвин хмурится, не поддаётся общему настроению. Его настороженность кажется излишней. В зале приличные люди, не злобные монстры. Эрвин озабоченно смотрит на меня. Неужели Асанна опять умудрилась мне что-то скормить? Отчего я такая беззаботная?