Страница 31 из 38
– Попробую. Я стараюсь не допустить, чтобы тьма застоя и варварства опустилась на Западную Европу. Должно быть, это звучит самонадеянно – какой человек способен в одиночку достигнуть подобных результатов? Но я делаю все, что могу. К примеру, мы страдаем от плохой связи – и я содействую строительству телеграфа. А так как это поддерживают римские патриции, склонные к прогреческим настроениям, я оказываюсь по горло замешан в политику. Одно тянет за собой другое, и теперь судьба Италии лежит практически на моих плечах.
Матасунта задумалась:
– Полагаю, плохая связь может привести к тому, что какой-нибудь генерал совершит переворот или завоеватель перейдет границу, а центральная власть узнает об этом лишь недели спустя.
– Верно. Ты достойная дочь своей матери. Если бы я смел относиться к тебе снисходительно, то, пожалуй, сказал бы, что у тебя мужской ум.
– Почему же снисходительно? Я была бы польщена. – Принцесса улыбнулась. – По крайней мере, если иметь в виду такого мужчину, как ты. Подавляющее большинство моего окружения… ха! Писклявые младенцы, олухи несмышленые; способны только кричать и драться. Когда я выйду замуж, мой супруг должен быть… скажем, человеком одновременно умным и деятельным.
Пэдуэй встретил взгляд Матасунты, и его сердце вдруг зачастило.
– Надеюсь, госпожа, ты такого найдешь.
– Возможно, и найду.
Она выпрямилась и устремила на Мартина холодные серые глаза, безучастная к бурлящим в нем чувствам. Мартин не мог не отметить, что горделивая осанка отнюдь не делала ее менее желанной. Скорее наоборот.
– Ты же спас меня от самого тупоголового, – продолжила Матасунта. – Какова, кстати, судьба этого негодяя? Только не делай вид, будто тебе ничего не известно. Все знают, что твоя охрана вывела его из церкви, а затем он словно испарился.
– Виттигис в полной безопасности – и с его точки зрения, и с твоей.
– Ты его спрятал? Зря. Врагов надо убивать.
– У меня есть причины сохранить ему жизнь.
– Вот как? Должна тебя честно предупредить: попади он в мои руки, у меня таких причин не будет.
– Не слишком ли ты сурова с бедолагой? По-своему, по-глупому, он пытался защитить королевство.
– Все равно. После этого унижения в церкви я его ненавижу. – Серые глаза были холодны как лед. – А я не привыкла останавливаться на полпути.
– Понятно, – сухо произнес Пэдуэй, вынырнув на миг из розового тумана.
Но тут Матасунта снова улыбнулась – желанная и ласковая женщина.
– Ты, конечно, останешься к обеду? Приглашенных мало, и все рано уйдут.
– Э… – Работы было непочатый край. И хоть когда-то надо же отоспаться. – Благодарю, госпожа. С удовольствием.
После третьего посещения Матасунты Пэдуэй сказал себе: «Вот настоящая женщина. Ослепительно красива, умна, с характером. Мужчине о такой только мечтать! Почему бы и нет?.. Я ей определенно нравлюсь, а с ее поддержкой для меня не будет ничего невозможного. Конечно, она не стесняется в средствах и, пожалуй, чересчур кровожадна – «миленькой» ее не назовешь. Но не ее в том вина, суровое время рождает суровых людей. Выйдет замуж – успокоится».
Другими словами, Пэдуэй был по уши влюблен – что часто случается с людьми осмотрительными и здравомыслящими.
Но как жениться на готской принцессе? Прокатить на автомобиле и для начала сцеловать всю губную помаду? Матасунта сирота – к родителям не подъедешь. В конце концов Пэдуэй решил затрагивать эту тему намеками и следить за ее реакцией.
– Матасунта, дорогая, – спросил он, – когда ты говорила о достойной паре… у тебя есть еще какие-нибудь требования к избраннику?
Она лучезарно улыбнулась ему, отчего пол под ногами Мартина слегка закачался.
– Кроме тех, что я перечислила, в общем-то нет. Разумеется, он не должен быть много старше.
– Ты не против, если он будет одного с тобой роста?
– Лишь бы не был карликом.
– А ты не против крупного носа?
Принцесса чувственно рассмеялась.
– Мартинус, ты такой смешной!.. Знаешь, какая между нами разница? Я всегда добиваюсь своего прямо – в любви, в ненависти, в чем угодно.
– А я?
– А ты ходишь вокруг да около и неделю мучаешься сомнениями: настолько ли тебе это надо, чтобы рисковать… Только пойми меня правильно, – поспешно добавила Матасунта, – мне все в тебе нравится.
– Приятно слышать. Так относительно… носа…
– Конечно, не против! Твой нос, по-моему, аристократичен и благороден. Не возражаю я и против маленьких рыжих бородок или вьющихся каштановых волос или любых других черт внешности удивительного молодого человека по имени Мартинус Падуанский. Тебя ведь это интересует?
Пэдуэй с облегчением вздохнул. Какая чудесная женщина – все понимает и идет ему навстречу!
– Честно говоря, да, принцесса.
– Не будь таким кошмарно почтительным, Мартинус. Сразу видно, что ты чужестранец – непременно употребляешь все правильные титулы и обращения.
Пэдуэй ухмыльнулся:
– Лучше подстраховаться… Ну, попробую без обиняков. Я… э-э, хотел спросить… раз ты не против… нельзя ли мне рассчитывать со временем на… э-э…
– Ты случайно не любовь имеешь в виду?
– Да! – выпалил Мартин.
– Может быть.
– Фу! – Мартин вытер вспотевший лоб.
– Только меня надо учить, – сказала Матасунта. – Я вела уединенную жизнь и плохо знаю мир.
– Я заглянул в свод законов, – торопливо произнес Пэдуэй. – Есть декрет, запрещающий браки между итальянцами и готами, однако про американцев там ничего не говорится. Так что…
Матасунта перебила его:
– Если ты сядешь поближе, дорогой Мартинус, мне будет лучше слышно.
Пэдуэй подошел и сел рядом с принцессой.
– Эдикты Теодориха…
– Я знаю закон, – промурлыкала Матасунта. – Наставления мне нужны иного рода.
Мартин наконец подавил свою тенденцию теоретизировать, когда дело касалось чувств.
– Первый урок, любовь моя, будет такой.
И поцеловал ее руку.
Веки принцессы были сомкнуты, рот приоткрыт, грудь судорожно вздымалась.
– Значит, американцы тоже практикуют искусство поцелуев?
Пэдуэй схватил ее в объятия и дал второй урок. Матасунта открыла глаза, моргнула и восхищенно покачала головой.
– Глупый вопрос, дорогой Мартинус, нам до американцев далеко!.. Какие мысли ты рождаешь в невинной девушке!
Она рассмеялась – заливисто и громко. Пэдуэй хрипловатым голосом подхватил ее смех.
– Ты сделала меня счастливым человеком, принцесса.
– Ты тоже сделал меня счастливой, мой принц. Я и мечтать не могла о таком мужчине! – Матасунта вновь упала в его объятия, потом выпрямилась, поправила прическу и деловито продолжила: – Но прежде нам надо решить немало важных вопросов. Например, Виттигис.
– Что – Виттигис? – Счастье Пэдуэя внезапно дало трещину.
– Его придется убить, разумеется.
– Убить?
– Не надо удивляться, дорогой. Я предупреждала, что не люблю останавливаться на полпути. И Теодохада, кстати, тоже.
– А его-то зачем?
Матасунта нахмурилась:
– Он убил мою мать, разве не так? К тому же ты когда-нибудь сам захочешь стать королем…
– Не захочу, – сказал Пэдуэй.
– Не захочешь стать королем?! Почему, Мартинус?
– Это не для меня, дорогая. Кроме того, я не принадлежу к Амалам.
– Ты будешь моим мужем и, следовательно, членом семьи.
– Все же я…
– Достаточно, милый! Ты просто думаешь, что не хочешь. Со временем у тебя появятся другие желания. Ну и, уж раз мы об этом заговорили, грех не вспомнить твою бывшую служанку, как там ее… Джулия?
– А что Дж… Откуда ты о ней знаешь?
– Неважно. Мы, женщины, все рано или поздно узнаем.
Маленький холодный комочек в желудке Пэдуэя вырос в ледяной ком.
– Но… Но…
– Как, Мартинус, ты не пойдешь ради своей нареченной даже на самую пустячную уступку? Не подумай, что я ревную к какой-то грязной девке. Однако если после нашей свадьбы она останется жить, это оскорбит мое достоинство. Я не настаиваю на болезненной смерти. Любой быстродействующий яд…