Страница 32 из 38
Лицо Пэдуэя стало совершенно безучастным – как у квартирного маклера при упоминании о тараканах. Его лоб взмок, в голове калейдоскопически кружились мысли. Теперь он понимал, что не любит Матасунту ни капли. Пусть эта свирепая белокурая Валькирия достанется какому-нибудь огромному громкоголосому готу! А ему больше по нраву девушки кроткие… И ни один страховой агент не застрахует жизнь Амала, учитывая кровавое прошлое семейства.
– Ну? – требовательно произнесла принцесса.
– Извини, задумался, – виновато ответил Пэдуэй, не зная, как выпутаться из этой ситуации. – Понимаешь, я вспомнил: у меня в Америке осталась жена.
– Хорош пустячок, – ледяным тоном произнесла Матасунта.
– Я очень давно ее не видел.
– Что ж, существует развод.
– Моя религия его запрещает. Мы, конгрегационалисты, верим, что в аду самое жаркое местечко отведено разведенным.
– Мартинус! – Глаза Матасунты гневно сверкнули. – По-моему, ты трусишь. Более того, по-моему, ты хочешь дать задний ход. Ни один мужчина, так гнусно обошедшийся со мной, не проживет и…
– Нет-нет, вовсе нет! – вскричал Пэдуэй. – Ты одна царишь в моем сердце. Меня не остановит и море крови!
– Гм-м-м, красиво изъясняешься, Мартинус Падуанский. Ты всех девушек обольщаешь такими речами?
– Клянусь, я от тебя без ума!
– Ты в самом деле меня любишь? – смягчилась принцесса.
– Еще как! В жизни не видел подобной девушки! – Последнее было совершенно искренним. – Но факты – суровая вещь.
Матасунта потерла лоб, явно раздираемая противоречивыми эмоциями.
– Если вы давно не виделись, откуда ты знаешь, что она жива?
– Точно не знаю. Но я не уверен и в обратном. А ведь ваши законы очень строги к двоеженству. Эдикты Аталарика, параграф шестой. Я смотрел.
– Все-то ты смотришь… – с легким раздражением произнесла Матасунта. – А известно кому-нибудь в Италии об этой твоей американской сучке?
– Н-нет…
– Так не глупишь ли ты, Мартинус? Кому какое дело, если у тебя на другом конце света есть жена?
– Религия.
– О, к дьяволу священников! Когда мы придем к власти, с арианами я справлюсь. А у тебя, я слышала, добрые отношения с епископом Болоньи, то есть практически с самим папой.
– Я имею в виду не церковь. Я имею в виду личные убеждения.
– Такой практичный человек, как ты? Чушь! Просто нашел предлог, чтобы…
Предвидя очередную вспышку, Пэдуэй торопливо вставил:
– Послушай, Матасунта, давай не будем затевать религиозных споров. Оставь мою веру в покое, а я не трону твою. О, кажется, нашлось решение!
– Какое?
– Я отправлю в Америку гонца и выясню, жива моя жена или нет.
– А много это времени займет?
– Недели. Возможно, месяцы. Если ты меня на самом деле любишь, то рано или поздно мы дождемся.
– Хорошо, – без особой радости согласилась принцесса и тут же бросила на Пэдуэя пронзительный взгляд. – Предположим, твой гонец обнаружит, что она жива?
– Зачем ломать себе голову? Видно будет.
– Нет, договоримся сейчас!
– Любимая, ты не доверяешь своему будущему мужу? В таком случае…
– Не увиливай, Мартинус. Ты скользок, как византийский законник.
– Ну, тогда, полагаю, я рискну своей бессмертной…
– О, Мартинус! – ликующе вскричала Матасунта. – Прости меня за глупость! Конечно же, ты велишь гонцу отравить ее, если она все-таки жива! Это даже лучше, чем развод, если подумать о моем добром имени. Теперь все наши тревоги позади.
Она обняла его с настораживающей силой.
– Вероятно, – без особой уверенности произнес Пэдуэй. – Продолжим занятия, дорогая. – И снова поцеловал ее, стараясь установить рекорд.
Матасунта счастливо вздохнула:
– Ты только больше никого не целуй, любовь моя.
– Не смею и думать об этом, принцесса.
– Вот-вот, – грозно сказала она и очаровательно улыбнулась: – Прости меня, дорогой, за некоторое волнение. Я по сути своей наивная девушка, слабохарактерная и неискушенная.
«По крайней мере, – отметил про себя Пэдуэй, – я тут не единственный обманщик».
– К сожалению, мне пора идти. Сейчас же первым делом отправлю гонца. А завтра я уезжаю в Рим.
– О, Мартинус, к чему такая спешка? Тебе лишь кажется, что пора идти…
– Увы. Государственные дела, сама понимаешь. Я буду думать о тебе всю дорогу, – он снова поцеловал ее. – Будь мужественной, моя любимая. Ну, улыбнись!
Матасунта грустно улыбнулась и заключила его в стальные объятия.
Вернувшись домой, Пэдуэй вытащил из постели ординарца-кирасира, армянина по имени Тиридат.
– Надень свой правый сапог, – велел он.
Ординарец протер глаза.
– Мой правый сапог? Я правильно тебя понял, благородный господин?
– Правильно, правильно. Давай быстрей! – Когда желтый кожаный сапог оказался на ноге, Пэдуэй повернулся к кирасиру спиной, наклонился вперед и сказал через плечо: – А теперь дай мне хорошего пинка, добрейший Тиридат.
Ординарец разинул рот.
– Дать пинка моему командиру?
– Ты что, плохо слышишь? Ну, смелей!
Тиридат вздохнул в замешательстве, потом, решившись, от души врезал. Пэдуэй поднялся, кряхтя, потер ушибленное место и с благодарностью сказал:
– Спасибо, Тиридат. Можешь идти спать.
Он чувствовал себя намного лучше.
Пэдуэю не удалось уехать из Рима ни назавтра, ни даже через два дня. Должность королевского квестора оказалась отнюдь не синекурой, когда можно свободно помыкать людьми, а самому делать что захочется. Нужно было действительно работать.
Знатный гот Ваккис, сын Торасмунда, член королевского совета, принес проект предлагаемой поправки к закону о краже лошадей.
– Виттигис согласился с новой формулировкой, – объяснил он, – но не успел утвердить ее. Так что теперь, великолепнейший Мартинус, тебе придется обсудить вопрос с Теодохадом, изложить поправку правовым языком и попытаться удержать внимание короля достаточно долго, чтобы получить его подпись. – Ваккис ухмыльнулся. – И пусть помогут тебе святые, если он окажется в дурном настроении!
Пэдуэй вначале растерялся. Затем вспомнил о Кассиодоре, и старый грамотей оказал неоценимую помощь. Из подготовленного им текста надо было лишь вычеркнуть наиболее цветистые фразы.
Мартин пригласил на обед Урию, племянника Виттигиса. Тот пришел и вел себя, в общем-то, доброжелательно, хотя и дулся еще из-за ареста дяди. Пэдуэю этот внушительный гот был симпатичен. Он думал: «Сколько можно обманывать Матасунту? Пока она считает меня своим женихом, я не смею даже взглянуть в сторону другой женщины. А Урия недурен собой и явно неглуп. Если бы удалось их свести…»
Он поинтересовался, не женат ли Урия. Гот удивленно вскинул брови.
– Нет. А что?
– Так, пустое любопытство. Чем ты теперь собираешься заняться?
– Не знаю. Удалюсь в свое поместье, наверное, предамся воспоминаниям… Это будет скучная жизнь.
– Ты не знаком с принцессой Матасунтой? – как бы случайно обронил Пэдуэй.
– Мы не представлены. Я приехал в Равенну специально на свадьбу, всего за день до церемонии. Разумеется, я видел принцессу в церкви, когда ворвался ты. Красивая девушка, правда?
– О, да. И вообще, особа весьма примечательная. Если хочешь, я постараюсь организовать вам встречу.
Как только Урия ушел, Пэдуэй помчался к Матасунте, напустив на себя самый беспечный вид.
– Как видишь, дорогая, уехать не удалось. Дела…
Матасунта обвила его шею руками, так что он не мог вздохнуть, и прервала заготовленную речь самым эффективным способом. Мартин не смел противиться, да это и не стоило ему большого труда. Беда была лишь в том, что он не мог мыслить логически в то время, как ему требовалось все его искусство. А страстная принцесса, казалось, готова была целоваться бесконечно.
Наконец она спросила:
– Ну, что ты хотел сказать, возлюбленный мой?
Пэдуэй закончил объяснение.
– Я и решил забежать к тебе. – Он рассмеялся. – Все же хорошо, что мне надо ехать в Рим. Какая может быть работа, когда рядом ты?.. Между прочим, тебе знаком Урия, племянник Виттигиса?