Страница 12 из 15
Глава 6
В понедельник я успешно сдаю экзамен по математике. Облегчение от этого длится всего пятнадцать минут. Потом я выхожу на улицу, чтобы увидеть, правда ли приехал Фредерик, как обещал.
Думаю, я всегда буду задаваться этим вопросом – даже если Фредерик останется в моей жизни после того, как я уеду из Флориды. Маленькая часть меня всегда будет сидеть здесь, на лавочке возле школы, раздумывая, не сегодня ли тот день, когда он решил, что я не стою его внимания.
Три машины встречающих припаркованы у школы, и ни одна из них черный седан.
Хорошо. Карлос, вероятно, застрял в пробке.
Проверяю опять свой новый телефон. Сообщений нет. Писем тоже. Но я нахожу новость на сайте Google о Фредди Риксе. Когда открываю статью, заголовок меня потрясает: «Фредди Рикс отменяет девять концертов тура, в том числе с полностью распроданными билетами в Мэдисон-сквер-гарден».
Серьезно? Читаю статью:
Ссылаясь на воспаление сухожилий в трех пальцах правой руки, певец и автор песен возместит все затраты на купленные билеты. «После операции и лечения, – сказала журналист Ребекка Шоуэрс, – Фредди будет как новенький к октябрю».
Все, что написано.
Периферийным зрением вижу, как кто-то машет рукой.
Поднимая глаза, замечаю Карлоса, стоящего у тонированного джипа, который я еще не видела, и жестом нетерпеливо подзывающего меня к себе. Я поднимаюсь на ноги и бегу к машине.
Он снова приехал. Четвертый раз. Но я не стану привыкать к этому.
Когда открываю дверцу автомобиля, слышу голос Фредерика, он разговаривает по телефону.
– Генри, у меня было бы больше времени поболтать с тобой, но юрист, которого ты мне нанял, заставил меня ждать целый час в его офисе. Так что давай по-быстрому.
Пока я сажусь, Фредерик поднимает руку в приветствии, делая знак подождать минутку.
– Разве разорвать контракт будет стоить не столько же, как просто выплатить неустойку? Ага. Что ж, мы знали, что будут проблемы.
Я укладываю свой рюкзак в ноги, тем временем поглядывая на его правую руку. Наблюдаю, как он сжимает ее в кулак и ударяет им по лбу.
– Ну правда, Генри. Все, что меня сейчас заботит, – это привезут ли Тейлор сегодня. Нет, я не тычу тебя носом. Мне просто нужно знать. Скинешь Карлосу номер для отслеживания посылки? Спасибо. – Большим пальцем правой руки он завершает звонок, а затем с раздражением потирает экран телефона о брюки.
Рука в порядке.
Его усталые глаза находят меня. Мне всегда казалось, его жизнь – сплошные развлечения. Музыка и поклонники день и ночь.
Сегодня он не похож на развлекающегося человека.
– Прости за это, – говорит он. – Как прошли выходные?
– Нормально. Сдала математику. Постирала вещи.
Он устало ухмыляется.
– Веселье.
– Было незабываемо, похмелье чуть меня не убило. – Слежу за его реакцией. Откуда ему знать, может, у меня и было похмелье.
Он даже не моргает.
– Слушай, я придумал для тебя слово. Ничтожный.
– Что? – Он только что назвал меня ничтожной?
– Отрицательное без положительного. Нельзя быть чтожным, верно?
– О. – Я нервно смеюсь. – Точно.
Получаю утомленную улыбку в ответ, а потом опять звонит его телефон. Он смотрит на экран и убирает смартфон в карман.
– В самолете показывали последнего «Гарри Поттера», – говорит Фредерик, когда мы подходим к дорогому отелю. – Смотрела его?
– Конечно. Но книги лучше.
– Верно. «Хоббит», однако, был лучше в качестве фильма. Хотя создатели и не придерживались сюжета книги.
– Да? – Мне интересно, что он думает о песне, которую для «Хоббита» написал Эд Ширан, и впечатляет ли его то, что Ширан играет на всех инструментах в записи, кроме виолончели.
Но я не готова признаться, что помешана на музыке, человеку, который ничего не рассказывает мне о своей музыке.
– Как Новый Орлеан? – пытаюсь завязать разговор. На новом телефоне я уже изучила музыкальный фестиваль, где он играл на выходных. В его аккаунте в «Инстаграме» появились новые фотографии: одна, где он обнимает легендарного блюз-гитариста, другая – с сэндвичем «По-бой». Хештег: #ILoveNOLA.
– Было жарко, – ворчит он. – С комарами размером с твою голову.
«Так, значит, концерт был на улице?» – проглатываю я вопрос. Не хочу выглядеть как фанатка. Он никогда не говорит о работе. Или о своей жизни. Его молчание заставляет меня чувствовать себя так, будто он все еще пытается понять, достойна ли я оказаться в кругу его близких людей.
Телефон в его кармане опять начинает злобно жужжать, и он достает его, чтобы взглянуть на экран.
– О боже, – ругается он, потирая шею. – Прости, Рейчел. Мне нужно ответить. – Он прижимает телефон к уху. Следующее, что он говорит, заставляет все внутри у меня сжаться.
– Привет, пап.
Ого.
Во-первых, я никогда не говорила этих слов никому. И… это звонит мой дедушка? Мне приходило как-то в голову, что у меня могут быть живые бабушка и дедушка. Но так как Ричардс – распространенное имя, Google не особо помог в поисках.
– Ты видел заголовок, да? – Мой отец усмехается. – Пап, с моей рукой все в порядке. Если бы у меня намечалась операция, я бы сказал. – Он отходит с дороги к низкому кустарнику рядом.
Ему определенно нужно немного личного пространства, так что я отхожу. Но все равно могу его слышать.
– Пап, послушай. Со мной все в порядке. Это было просто оправдание, чтобы освободить график. Мне нужно уладить кое-какие дела, не могу сейчас обсуждать это. – Мой отец глядит через плечо и замечает, что я подслушиваю. – Скажи маме, со мной все хорошо. Скоро позвоню, – отходит еще немного. – Со мной все хорошо, клянусь. Можешь, пожалуйста, убедить маму? И я все вам расскажу, как только смогу.
Он завершает звонок и разворачивается, я не могу прочесть выражение его лица.
– У тебя есть бабушка с дедушкой, – говорит он тихо. – Они захотят с тобой познакомиться. Много… – Он смотрит на искусственное озеро, над которым летит цапля, ее длинные ноги висят в воздухе. – Много чего происходит сейчас. Но мы устроим встречу вскоре.
Мои колени слегла задрожали при одной мысли об этом. И я осознаю кое-что.
– Они не знают обо мне, – вырывается у меня. Его собственные родители не знают, что у него есть ребенок?
Фредерик зажимает переносицу двумя пальцами и медленно качает головой.
– Ого. – Мне не удается скрыть разочарование в голосе. Я его величайший, темный секрет. Секунду мы просто стоим, глядя друг на друга. Гольф-карт проезжает мимо нас, двое мужчин внутри смеются.
«Не плачь», – приказываю я себе, поворачиваясь. Не могу смотреть на него сейчас. Я всегда ощущала себя невидимой для него. Привыкла, что меня игнорируют. Но прятать меня от своих родителей – это куда серьезнее. Словно он стыдится. Меня.
Осторожно дыша через нос, я медленно иду обратно к отелю. Он нагоняет меня. Бабушка и дедушка. У меня их нет. Мамина мать умерла, когда мне было четыре, и я едва ее помню. Маминого отца не стало еще до того, как я родилась.
Раздумывая, как они могут выглядеть, я задаю вопрос. Это не главный вопрос у меня на сердце, но все же близко:
– Зачем ты соврал насчет руки?
– Потому что отмена концертов людей злит. Мне нужна была веская причина.
– А я не веская причина?
Он останавливается.
– Конечно, ты и есть причина. Но я только подал заявку на опеку. Если оба наших лица окажутся на сайте US Weekly, не думаю, что это поможет делу.
– Ох, – по-дурацки вздыхаю.
Остаток дороги до отеля мы идем в тишине. Когда заходим в лобби, Фредерик мрачно косится на гостиничный ресторан.