Не придумал

Тем временем у Казанского собора самоорганизовывался (во всяком случае, так думали пришедшие обыватели) «Марш мира» – митинг в поддержку Украины и против произошедшей там гражданской войны. Собравшиеся горожане выступали за мир, целостность Украины, европейские ценности и прочий гомосексуализм. С этим-то и намеревались бороться имперец, сторонник отделения Новороссии и просто нацист – Ефрейтор, а также идущие чуть поодаль и угорающие над другом Дойчлянд и Табор.

Достигнув места назначения, Ефрейтор пробрался вглубь толпы из пятидесяти человек, поставил под ноги коробку со смесью и поджёг её. Для конспирации он стал истошно орать «Слава Украине». После второго выкрика, только он успел набрать в свои лёгкие воздуха для ещё одной попытки, его спеленали псы режима и увели в автозак.

Тлеющая коробка из-под «Изабеллы» испустила галантную струйку дыма и потухла, не допустив встречи высокой температуры с союзом анальгина и гидроперита – так это случилось в нашем мире.

Однако каждый, кто шёл в те минуты мимо Казанского собора, неся в своём теле изменённое до определённых пределов сознание, отчётливо видел, как с самой вершины купола молодой мужчина в белом балахоне бесцеремонно мочился в коробку, стоявшую у ног еврейского здоровяка из нашего мира, что-то кричавшего среди толпы себе подобных. Была ли это месть за старые обиды или, быть может, так эфемерное существо проявляло заботу об астматиках среди человеческой массы – для нас, смертных, останется тайной.

Засвидетельствовав поражение Ефрейтора в борьбе с современным миром, Дойчлянд и Табор зашли в ближайший дворик и около часа смеялись над исходом своей нелепой акции.

30 сентября

В этот погожий осенний денёк жители притона готовились хоронить Илью. Однако событию предшествовала целая череда розыскных мероприятий, ведь пока украденные документы музыканта бороздили прилавки чёрных рынков, Дойчлянд и компания не могли без них даже забрать труп из морга.

В ходе анализа социальных сетей Дойчлянду удалось выйти на бывшую гражданскую жену Ильи, которая из всех родственников покойного могла вспомнить только троюродную тётю. Последняя, порывшись в старых папках, нашла копию просроченного паспорта Ильи. По этой мятой бумажке Дойчу выдали тело иркутского бродяги, и на десятый день после смерти Илью, наконец, собрались закапывать.

Похороны – дело не дешёвое, притончанам по карману бьющее. И тут снова на помощь пришла троюродная тётя: она выдала 15 000 рублей на погребение и 2 500 на поминки. Вписался также монастырь, в котором когда-то жил Илья: из-под ряс на благое дело монахи вытащили 20 000 деревянных. Не обошлось и без знакомых ребят: набросали кто сколько мог.

С горем пополам, несмотря на атеизм Дойчлянда, православного Илью стали хоронить по православному же обычаю – на Северном кладбище в Парголово.

Дойчлянд, Ефрейтор и Могила в тот же день помянули Илью на одну часть выданной тётей суммы в баре, другую же было решено оставить до годовщины событий 1993 года.

Жизнь снова пошла своим чередом.

4 октября

Чего хочет человек, который проснулся уже пьяным? Конечно, накатить ещё! Поэтому стук в дверь, не разбудивший Могилу и вынудивший подняться Дойчлянда, не показался последнему столь уж мучительным – на пороге стояло около пятнадцати национал-большевиков, которых привёл Ефрейтор. Пакеты в их руках гремели стеклом и хрустели упаковками от закусок.

— Привет, — спросонья Дойчлянду показалось, что в его глазах как минимум десятерится, — я же не ебанулся, вас много?

— Ха-ха-ха, — по своему обыкновению Ефрейтор чересчур громко рассмеялся, — много! И будут ещё!

Толпа начала вваливаться в прихожую и представляться хозяину квартиры.

— А что празднуем-то? — Дойчлянд не совсем понимал, что происходило в тот момент.

— Как что? Девяносто третий год, дружище! — Ефрейтор хлопнул Дойча по плечу. — Годовщина атаки Белого дома!

— А-а-а… Сегодня… четвёртое что ли? — начал приходить в себя герой.

— А то! Священная дата для нас всех! — с юношеским задором проголосил Ефрейтор. — Так что вперёд! Пить!

С этими словами Ефрейтор увлёк владельца квартиры в комнату, которая теоретически принадлежала матери Дойчлянда. К вечеру ураган Праздника разошёлся настолько, что герою пришлось доставать остатки поминальных денег, чтобы веселье продолжалось.

В параллельном мире монстр с шестью лапами крокодила и телом дельфина довольно урчал, не успевая присасываться к размножившимся каналам Праздника. Энергия сочилась из всех стен притона.

6 октября

Утром было сыро и серо, но в поисках лёгких денег Дойчлянд пошёл на подвиг – со вчерашнего дня не пил, встал по будильнику в 7:20, чтобы к 9:00 попасть в клинику на Чёрной речке для записи на исследование нового лекарственного препарата. Дойчлянд, разумеется, был не исследователем, а подопытным. Его роль заключалась в проглатывании того, что дают.

После двух дней в стационаре и десятка посещений больницы для сдачи крови по утрам, разного рода лентяи, студенты, анабольные качки и ранние пенсионеры могли срубить до 40 000 рублей. Будучи в первой категории граждан, Дойчлянд в 9:13 уже сидел в очереди на ряд процедур по отбору кандидатов.

Отбрили героя на самой первой – индикатор алкотестера показывал космическое значение промилле. Дойчлянда это удивило. Он был готов уйти домой, узнав, что у него СПИД, неровно стучит сердце или осталось совсем немного печени, но вот так? На алкогольном тесте, ради которого он целый день не пил?

Полный разочарования Дойчлянд отправился в притон, надеясь досмотреть тревожные сны.

— Залупа, ты где сейчас? — вопрошал в телефонной трубке Дойчлянда Миро.

— Домой еду, — устало пробормотал Дойч.

— Нихуя, ты не домой едешь, а к Штопору! — повелел Миро.

— Это с хуя ещё? — возмутился герой.

— У него крыша поехала совсем, он в дурке… — Миро не успел закончить.

— Так, если он в дурке, хули к нему домой-то ехать? — удивился Дойч.

— Едь, не выёбывайся, потом расскажу.

Случилось следующее. Штопор находился на восьмом дне амфетаминового марафона. Изношенному организму это давалось нелегко, нужно было как-то останавливаться. К сожалению, просто взять и перестать не получалось: его ещё сильнее одолевали параноидальные мысли, а потрёпанные рецепторы предлагали лишь волны душевной боли и отчаяния. Нужно было на что-то пересесть. Для заместительной терапии Штопором было куплено два пузыря водки, которые он в кратчайшие сроки употребил.

— Алло, Миро, приезжай, они опять злятся, я не знаю… что делать, бля? — сбивчиво протараторил в телефонную трубку Штопор.

— Блядь, шизик ебучий, опять доторчался?! — с наигранной раздражённостью переспросил тогда Миро, а сам уже предвкушал очередной спектакль. — Кто «они»-то?

— Да эти… бородачи… из ИГИЛа… — шёпотом произнёс Штопор.

— Ха-ха-ха! — Миро был в восторге. — Прям из ИГИЛа?

— Миро, мне… плохо, приезжай скорее, ну!.. — взмолился Гена Штопор.

— Ладно, петушок, часа через три приеду, жди, никому дверь не открывай, — серьёзным тоном наставника дал указания цыган.

— Спасибо, спасибо, не открою… поспеши только, пожалуйста… бля!.. — ответил Гена раздающимся гудкам.

Всё то время, пока Миро заканчивал свои дела и ехал в сторону Ржевки, Штопор стоял у двери и наблюдал в глазок за лестничной клеткой. Когда цыган появился в поле зрения, Гена открыл дверь, пригласил Миро войти, а сам – в халате и тапочках – побежал на улицу.