Не придумал

Дельфин одним махом проглотил Чёрного, после чего понёсся словно паровоз, растопленный Сергеем Лазо, к своей яме. С нескрываемым облегчением шестилапый выплюнул вредителя в смердящую жижу.

В объективной реальности в ту же секунду раздался звук упавшей склянки.

— Бля, опять весь пафос проебал, — с досадой произнёс азиат в пыльном восточном халате, уронивший колбу с чем-то прозрачным на то место, где в тонком мире происходило утопление гадкого духа в продуктах его же разложения.

Человек с восточным лицом стал править лошадь в сторону Невы. Ржание казалось разочарованным.

Зачем дух того, о ком так заботились, решил повести себя некультурно – вопрос для спиритистов. Им его и оставим. Нас, живых людей, сотканных из нежной, но вполне осязаемой материи, и имеющих пока ещё лишённый безумия мозг, интересует, что же стало с нашим собратом Дойчляндом?

В общем-то, ничего страшного. Потерявший сознание герой пришёл в себя ещё в процессе падения на соседнее сидение. Странные визуальные эффекты вкупе с головной болью сразу же растворились. Дойчлянд в очередной раз вознёс незаслуженную хвалу изобретателю феназепама.

27 сентября

Ранним утром Дойчлянду пришлось разлепить веки – его тряс Ефрейтор.

— Пойдём взрывать! — с ошалелыми от амфетамина глазами рыкнул здоровяк.

Дойчлянд мало что понял из этой фразы. Его в тот момент заботили ощущения в теле: просыпаться пьяным герою ещё не доводилось. Хотя «пьяным» здесь, скорее, эвфемизм, так как он был в шаге от того, чтобы охарактеризовать своё состояние как «в говно». Наступил переломный момент для печени Дойча. А ведь за стойкость перед этиловыми бомбардировками она давно была причислена им по меньшей мере к чудесам света, а в моменты особо трогательных алкогольных откровений – к божьему дару.

— Пойдём взрывать, Дойч! Пора! — надрывался детина.

— Кого? — пытаясь совладать с нежданным опьянением, еле проговорил герой.

— Пацифистов и пидоров, — внёс ясность Ефрейтор. — Два марша, суть одна и та же, ха-ха-ха, одни там борются за мир на Украине, вторые в жопу хотят ебаться.

— А чё? Пошли, хули, — барьеры в голове Дойчлянда ещё не вернулись на место, как это обычно бывает под давлением утренней трезвости, поэтому принимать решения было легко. — Весело, блядь. Только… взрывать-то чем? Не твоей же полыхающей жопой, а?

— Бля, ну, обижаешь, братан, — разыграл обиду Ефрейтор. — Всё уже со спонсорами оговорено, вчера вечером москвичи денег прислали, анальгин с гидроперитом я купил уже…

— Ебать, охуенный ты взрыватель, — немного разочаровался Дойчлянд. — Я думал, там серьёзное что-то…

— Мы ж там не убивать будем, дубина! Нужно шороху навести, разогнать этих долбоёбов, — Ефрейтор был полон энтузиазма.

— А-а-х… Пусть всё летит в пизду! Идём! — заключил Дойч.

Как оказалось, вечером прошлого дня в притон заехал парень, воевавший на Украине. Его звали Табор, он был красив, крепок и юн. В отличие от Ефрейтора Табор воевал не в пивной, а по-настоящему – в артиллерии.

К моменту выхода боевики были в разной степени готовности: Дойчлянд был элитой – он имел ранг «в говно», Ефрейтор, надевший чужие маленькие ботинки, постоянно спотыкающийся и ползающий на четвереньках, был «бухой», и лишь бравый Табор отнёсся к готовящейся акции со всей юношеской серьёзностью и выпить забыл.

Парень был настолько трезв, что чудовище с шестью лапами крокодила и туловищем дельфина поморщилось в своём параллельном мире, ловко семеня за троицей, лишь двое из которой источали Праздник. Настолько бесстыдно скучных людей, с точки зрения жителей другого мира, в притоне мира нашего просто не встречалось.

Террористы проебались в расчётах. Это стало понятно уже на «Горьковской» – станции метро, на которой и должны были вот-вот начаться марши. Оценив количество анальгина и гидроперита, военный совет постановил отправить фуражиром Ефрейтора, как самого бесполезного и богатого. Так звучала официальная версия. По неофициальной, Дойчлянд и Табор просто хотели поугорать над спотыкающимся пьяным громилой, прежде чем отправиться искать открытую парадную или подвальчик для приготовления дымовых шашек.

Нужное место отыскалось без труда в первом попавшемся дворе. Спустившись по ступенькам, парни засели в глубоком дверном проёме – дальше их не пускала дверь, и принялись толочь ингредиенты для дымовухи в позолоченной ступке XVII века, которую когда-то притащил Могила из своего похода в глубины Ленинградской области, где на кладбищенских просторах некой старой деревни он раскапывал могилы.

— Ай, блядь, ёбаные тапки! — послышался сверху голос в сотый раз споткнувшегося Ефрейтора.

— Пришёл наш ебанат, наконец, — обрадовался Дойчлянд.

— Не ебанат, — спускаясь по ступенькам, поправил Дойча Ефрейтор, — а носитель тайного знания!

— Какого? — шутливо поинтересовался Дойчлянд. — Как всосать сиську «Охоты» и не блевануть?

— Вообще-то, как сделать нашу бомбу ещё лучше! — Ефрейтор выглядел очень самодовольно. — Мы ебанём туда марганцовки!

— И как же эта светлая идея пришла в твою голову? — спросил Дойч. — То есть, с какого хуя ты взял, что это поможет?

— А с такого, что мне Могила звонил, он так уже делал, — отстоял свою идею Ефрейтор.

— Могила ровный мужик, я его уважаю, — вмешался Табор.

— Ты ж с ним едва знаком, — резонно заметил Дойчлянд.

— Впечатление такое, — задумчиво поскрёб щетину юный боевик.

— Ай, хорош пиздеть, — Ефрейтор выхватил из рук Дойча пакет с готовым порошком и уверенно высыпал туда содержимое флакона с марганцовкой.

Смесь тут же сработала и густой дым заволок скромную площадь, занимаемую террористической ячейкой. Как пчёлы из сот, боевики выскочили из подвала, но вместо жужжания выкрикивали проклятия и обидные гадости в сторону Ефрейтора, который, в свою очередь, просто грязно ругался.

— …какой же ты мудак, Ефрейтор! — подытожил Дойчлянд, когда парни достаточно удалились от места дымопускания. — Марш мы теперь твоей рожей будем распугивать?

— Это вопрос? — засмеялся Ефрейтор. — У нас порция из дома осталась.

— Подумать-то можно было! Мозг тебе на что Господом даден, имперец? — продолжил наступление Дойч, но вдруг опомнился. — Ладно, как нести это будем?

— Я предлагаю спрятать это в… — Табор потянулся за коробкой от выпитой кем-то винной жижи под названием «Изабелла», — …такой коробас. И незаметно, и удобно.

— Хорошая идея, камрад! — Ефрейтор хлопнул Табора по плечу. — Вперёд, на подвиги!

После манипуляций с коробкой троица отправилась догонять марш ЛГБТ-сообщества. Табор – быстрее всех, протрезвевший к тому моменту Дойчлянд – чуть от него отставая, и только Ефрейтор, не в силах совладать с экстремально неподходящей обувью, ежеминутно спотыкаясь и роняя бранные слова, полз сильно позади.

Догнать парад гомосексуалистов удалось лишь у Марсова поля благодаря милиционерам – как раз на том месте кордон разворачивал секс-меньшинств.

Пока Табор и Дойчлянд разбирались в обстановке, их нагнал испачканный и запыхавшийся Ефрейтор.

— Что это за говно? Куда они расходятся? — возмутился Ефрейтор.

— Их мусора развернули… — начал объяснять Дойч.

— Тупые пидоры, даже марш организовать не могут! Боже, как меня это заебало уже, — отчаянно всплеснул руками Ефрейтор. — Дайте-ка мне «Изабеллу», беру всю ответственность на себя.

— Ты тут собрался чудить что ли? — обеспокоился Дойчлянд.

— Хуй! Пойду к Казанскому! — решительно повернувшись в сторону Невского проспекта, ответил Ефрейтор.