Не придумал

Сильвия принялся облизывать уши Дойчлянда. Эти ласки герой игнорировал.

«3. „Россия“ про которую говорим мы ещё не наступила. Это то, что дóлжно создать. Единственная „Россия“, которую мы признаём и которой хотим – несёт в себе образ земли обетованной для людей, которые говорят на русском языке и воспитаны в рамках православной культуры и, в частности, того, что принято называть „русской культурой“ (хотя истинной „Русской культуры“ тоже пока не создано!). Этот образ существует в нашем общем бессознательном, как минимум, в силу общей эпохи, а также общего языка и прочих общих социокультурных феноменов»

— Ты будешь меня и дальше динамить, мужлан? — негодовал Сильвия.

— Прости, милая, ещё пару строк!

«4. Существующие культуры агонизируют постмодерном. Истинная „Русская Культура“ придёт вместе с Великим Произведением, что бы то ни было. Это нечто, что вбирает необходимые фрагменты существующих коллективных мифов и объединяет их во что-то цельное, и ОДНОЗНАЧНО воспринимается определённой широкой группой людей. „Русский“ появляется именно в этот момент и определяется как раз тем, что это тот, кто однозначно понимает это Созданное. По отношению к существовавшим / существующим культурам, можно привести в пример Илиаду-Одиссею, Новый Завет, Коран. Искусство, не пытающееся стать одним из кирпичей, из которых впоследствии будет сложено нечто сопоставимое по масштабу с вышеперечисленными примерами – не нужно и бессмысленно»

— Всё, мне надоело! Отодвинь ты свои бумажки! — разъярился Сильвия. — Дай сюда свой член уже!

— Погоди… — запротестовал было Дойч.

— Лучше не сопротивляйся!

— Но манифест?..

— Хуест! Я долго ждала! — с этими словами Сильвия жадно всосал пенис Дойчлянда. — И только пошевелись! — пригрозил он.

Дойчлянду пришлось расслабиться. Хотя в голове он строил свой пятый пункт.

«5. Для наших реалий ближе всего к п.4 – тексты Летова. Где его метафоры – совсем не метафоры в прямом смысле этого слова. Это механизмы, сигналы, инструкции на которые человек современной Летову и даже нам эпохи, реагирует однозначной эмоцией, рефлекторно. „Винтовка – это Праздник, все летит в пизду“ – это то, что слушателем на самом деле не понимается сознательно, а вызывает строго определённую бессознательную реакцию», — выстраивалось в его мозгу.

— Ух ты ж ёбаныть! Сильвия, я сейчас кончу! — с неожиданностью для себя объявил Дойч, когда транс засунул свой мясистый палец в его сфинктер и ловко проскользнул к простате.

— Фне фольфо фэфо и фафо, — пробубнил что-то хозяин квартиры, не вынимая чужого уда из своего рта.

Сперма брызнула. Сильвия, хохоча, выпустил член Дойча изо рта, продолжая дрочить ему.

— Спасибо, котик!

— Сильвия, мне НУЖНО ДОПИСАТЬ, — взмолился Дойчлянд.

— Блядь, да ты сумасшедший! Меняешь такую женщину… на что? На бумажки? — возмутился Сильвия, вытирая нижнюю губу. — Я тебе совсем несимпатична?

— Всё хорошо, подруга! Ты прекрасна, — подкинул леща Дойч, чтобы быть желанным гостем в «хорошей» квартире, — просто сейчас я должен доделать то, что начал.

— Зануда, — картинно обиделся Сильвия и пошёл прихорашиваться к зеркалу, попутно выбросив обговлённый презерватив в мусорное ведро.

Гелевая ручка остервенело чиркала бумагу, переходя сразу к пункту номер шесть:

«6. Одна из задач – разгадать мифологические основы, которые определяют и объединяют нас, те механизмы, на которые мы бессознательно однозначно реагируем. Без осознания – почти любое действие бессмысленно и работает на существующий спектакль»

— Ты голоден?

— Нет… Принеси попить что-нибудь, — обронил Дойчлянд, даже не взглянув на Сильвию и обидно проигнорировав новый образ, который так старательно выводил на своём лице с помощью косметики транссексуал.

«7. Что касается того, что можно Делать и Создавать в данный момент – это то, что ситуационисты называли „ситуациями“. В силу того, что слово „ситуация“ позаимствовано из другого языка, оно переведено и адаптировано несколько неадекватно, – оно не может быть должным образом воспринято и использовано нами. И я предпочитаю называть это „ПРАЗДНИКОМ“, как наиболее соответствующее ему по значению в наших социо-культурных условиях»

Мысли о Празднике прервал телефонный звонок:

— Аллё, Дойч? — прозвучал в трубке голос Марты.

— Да, дорогая, — ответил Дойчлянд, ловя на себе разъярённый взгляд Сильвии.

— Я тут подумала… Ты ж адрес Штопора тогда просил… В общем, я дам его тебе, только ты Генке не проболтайся, откуда он у тебя.

— О! — аж подскочил Дойч. — Спасибо тебе огромное, Марточка, я никому не скажу, конечно. Я беру на себя всю моральную и юридическую ответственность, хе-хе.

— У меня сейчас Минет сидит. Он говорит, что хочет с тобой поехать, ты где сейчас?

— Минет? Ко мне? — удивился Дойч. — Странное дело… Я у Сильвии, он знает, где это.

— Хорошо, жди, он уже собирается.

— Спасибо!

«8. Праздник – действо, максимально противное спектаклю. Это – не политическое. Что это такое – мы понимаем все достаточно однозначно, как понимаем его в тех самых словах Егора Летова про „Если Праздника нет…“ Праздник срывает всю „нахлобучку“ (цитируя, простите, Угла из ОН), расстраивает сценарий спектакля, и затем, цитируя Башлачева „все под дождем-то оказались разные, в большинстве-то чистые хорошие“. Как в тюрьме – все такие, какие есть на самом деле. Но без тюрьмы, а наоборот».

— Я закончил, — подытожил Дойчлянд.

— Я помню, — съязвил Сильвия и подтолкнул свою щёку изнутри языком.

— Да ладно тебе… Минет сейчас за мной приедет сюда, ты не против?

— Минет? — удивился Сильвия. — Вы же с ним не очень-то ладите.

— Теперь, видимо, ладим, — удивлённо развёл руками Дойчлянд.

А удивляться было чему, ведь Минет был единственным человеком в жизни Дойчлянда, которого он отпиздил, невзирая на свой тщедушный вес. Дело, кстати, было в «весе».

Минет – молодой парень из благополучной семьи, лет восемнадцати от роду, который неблагополучно попал в компанию к Дойчлянду. Через время он из ранга «просто пару раз покурил» перепрыгнул в чин «полгода на марафоне», а после с гордостью шагнул в высшую лигу – «своя домашняя лаборатория».

Но за это время рос не только антисоциальный статус юноши, но и его реальный физический вес. Раньше парень был хрупок, едва дотягивал до пятидесяти килограммов чистых костей и ливера, но за полтора года амфетаминовых забегов его обмен веществ пошёл по пизде, лихо сгенерировав два пуда жировых отложений. Последствия были видны и на коже: Минет покрылся отвратительными язвами.

Варил Минет, конечно же, не только для себя, но и для других. И не бесплатно. Проблема заключалась в том, что его внешний облик к тому моменту был под стать облику моральному: Минет нещадно буторил свой продукт пирацетамом, причём в таких пропорциях, что конечный потребитель порой получал чистый ноотроп без какой-либо примеси амфетамина. По запарке так получалось или умышленно – знает один Господь, но уже сам факт того, что Минет некрасиво поступал по отношению к своим товарищам, говорил о том, что бит варщик был за дело.

А дело было так.

Перед концертом «Ансамбля Христа Спасителя и Матери Сырой Земли», фашистской группы из Твери, Дойчлянд и Ефрейтор нанюхались только что взятым у Минета «порохом». Уже внутри клуба, когда стало понятно, что ни через полчаса, ни через час действие так и не начнётся, Дойч испытал горечь обиды и нестерпимое желание мести. Поскольку Дойчлянд никогда не отличался атлетической комплекцией или хотя бы нужной массой, которая, как мы помним из учебников по физике, умноженная на скорость давала бы силу, герой прибегнул к дипломатии и хитрости, подговорив Ефрейтора вместе напасть на расслаблявшегося Минета.