Не придумал

— Эй, сука! — окликнул её хозяин квартиры. — Показать тебе мудака?

С этими словами Дойчлянд выплеснул в лицо ошарашенной девушке пиво. Возмущённая подруга Алисы только охнула, а довольный Дойч закрыл входную дверь.

— Куда ты? — взволновался герой.

— У Вали буду жить, — ответила Алиса, вытаскивая чемодан в прихожую.

— У какой ещё Вали?

— Которую ты только что выгнал!

— Жить с такой сукой?

— Уж лучше, чем с таким мудаком!

— Да что вы сегодня все как с цепи сорвались? — растеряно проронил Дойч.

— Не знаю, кто сорвался. Я с тобой больше жить не хочу. Пока! — Алиса вышла за дверь.

— Пока, — махнул вслед рукой Дойчлянд и допил свою баклаху.

Вторник не задался.

14 августа

А вот среда… впрочем, тоже не задалась. Дойчлянд был пьян, а две его мысли: «почему?» и «я – мудак», крутились бесконечными спиралями вокруг сознания.

Миро, пришедший на помощь другу, прихватил «Охоту» и «Путинку». Казалось, это может помочь. Друзья попытались вернуть Алису, бомбардируя её социальные сети, но ненасытное жерло Чёрного Списка девушки поглотило аккаунты Миро и остальных товарищей.

Душевные терзания Дойча приняли до того невыносимую форму, что он твёрдо вознамерился позволить себе всё. Если пить, то без ограничений, принимать – всё, что дают, и вообще комплексно деградировать до полной потери берегов. Слуги Диониса, прочно обосновавшиеся в каждом углу его квартиры, потребность домовладельца сполна удовлетворяли.

Начав пить на «Елизаровской», Дойчлянд предположил, что хорошим продолжением Праздника мог бы быть поход на Лиговский проспект, где среди корпусов под номерами 50 слоняются адепты дурного пойла и непредвиденных случайностей. Именно этого и хотелось герою больше всего.

У Вселенной на этот счёт были схожие планы, поэтому в одном из тупиков промзоны, которую плотно облепили бары и репетиционные точки, Дойч встретил свою старую знакомую.

— Марта, привет! Давно не виделись! — пьяно пробормотал улыбающимся ртом Дойчлянд.

— О, Дойч, и ты здесь! Привет, — заулыбалась девушка.

— А меня сегодня бросила Алиса, вот, — признался герой.

— Сегодня? Долго до тебя вести доходят…

— Ну-у-у, вообще-то вчера, но… — не успел закончить Дойч.

— Ха-ха-ха, — засмеялась Марта, — и не вчера, дружище. Они со Штопором уже недели две как воркуют.

— Постой, постой!.. — запротестовал герой. — Штопор – это кто?

— Как это кто? Генка мой… — осеклась Марта и быстро добавила, — бывший.

— Так, погоди!.. Генка-Генка… Да, помню, твой парень, высокий такой!

— Очнулся, Дойчик, — заулыбалась Марта.

— Это получается… — Дойчлянд задумался, — ты бывшая девушка нынешнего парня моей бывшей девушки.

— О-о-о, — разочарованно протянула Марта, — можно сказать и так, хотя это и не очень приятно для меня звучит: «ты – бывшая девушка».

— Ай, прости пьяного дурака! — прижал руки к левой стороне груди Дойчлянд. — Пойдём, дёрнем пивка ещё, раз у нас тут клуб одиноких сердец.

И они пошли. И дёрнули. А потом Дойчлянд вообще забыл, что происходило всю оставшуюся неделю.

17 августа

Дойчлянд кое-как разлепил веки, но Солнце уже караулило его, прячась за огромными незанавешенными окнами, чтобы безжалостно хлестнуть своими лучами по зрачкам. Зато остальному телу Дойча было мягко и тепло, а это значило, что он сейчас хотя бы не в кустах.

— Проснулся, котик? — пророкотал глубокий мужской голос. Попытка изобразить кокетливые женские нотки этому голосу не удалась.

Дойчлянд встрепенулся, но тут же заулыбался и блаженно обмяк. Он узнал голос Сильвии.

Сильвия не был женщиной в привычном понимании. Толком не было даже понятно, пидорас ли он. В своём гражданском паспорте он до сих пор числился как Матвей, но если бы кто-то дотошный провёл ревизию его тела, то недосчитался бы мудей, зато обнаружил бы две полновесные силиконовые груди и дряблую, не по-мужицки широкую жопу. Любил Сильвия мужиков и не любил, когда вспоминали его прошлое и называли Матвеем. Для тех, к кому он не проявлял любви, в его дамской сумочке всегда лежал шокер, который он то и дело пускал в ход. Неоднократные курсы женских гормонов не прибавляли устойчивости его нервной системе. Впрочем, стимуляторы тоже.

К безусловным плюсам Сильвии относили безразмерный карман его матушки, которая по иронии была управительницей самого громкого гей-клуба города. Жил Сильвия в огромной пятикомнатной квартире в центре Петербурга, в его холодильнике всегда дежурила чёрная икра, и к большим плазменным телевизорам были подключены современные игровые приставки. Дойчлянду нравилось здесь бывать, хотя удавалось это крайне редко.

— Привет, Сильвия, — отозвался Дойч. — Как я здесь оказался спрашивать даже не буду, хе-хе… Как дела?

— Да вот, припудрила носик, хо-хо-хо, — сотрясая телесами, загоготал Сильвия. — Хочешь?

— Как откажешь такой красотке? — полушутя полусогласился Дойчлянд.

— Хо-хо-хо! — притворно пророкотал Сильвия, и стал отмерять дорожку амфетамина своей золотой картой.

Стоило Дойчлянду наклонить ноздри над прозрачным стеклянным столом, как в его кармане завибрировал телефон. Нос опытного наркомана сработал как часы, даже не дрогнув.

— Аллё, — с наслаждением вогнав стопы в ворс дорогого ковра, ответил на звонок герой.

— Дойчлянд, привет! — раздался в трубке голос Ефрейтора. — Мы решили написать манифест о том, как обустроить Россию. Ты нам нужен. Парни из «Ante Bellum» уже подтянулись.

Дойч тоже хотел вершить судьбу своей страны. Более того, он понимал, что пропускать такую большую сходку просто нельзя. Шутка ли, две фашиствующие молодёжные организации собираются в одном месте! Дело пахло «Виноградным днём», «Путинкой» и корвалолом.

— Я не могу приехать, — ошарашил даже самого себя Дойчлянд. — У меня тут… дела.

— Дела?! — возмутился Ефрейтор. — Какие, блядь, дела, безумец? Мы уже на притоне. Едь.

— Да вот такие дела… — начал Дойч диалог с короткими гудками. — Блядь, что у меня не может быть дел? — продолжил он, обращаясь к Сильвии.

— Может, может, котик, — фирменным басом произнёс Сильвия. — Побежишь?

— Нет, дорогуша, мне у тебя нравится… Дай листок!.. — скомандовал Дойчлянд.

— Что ты задумал, пупсик? — Сильвия, пошатывая внушительными ягодицами, пошёл рыться в столе.

— …и ручку! — разминая пальцы, продолжил герой. — Набросаю план реформирования России.

Сильвия принёс канцелярские принадлежности и как бы невзначай скользнул по груди Дойчлянда ладонью.

— Ты же понимаешь, что за гостеприимство придётся платить? — поднял бровь транссексуал.

— Сильвия! — воскликнул Дойч. — Давай не сейчас. Что-то ты сегодня какая-то буйная!

— У-у-у, Дойчлянд, дай хотя бы попристаю! — томно закатил глаза высокий обезображенный гормонами мужик.

— Ладно, приставай, — согласился герой и начал выводить первые буквы своего послания для России.

Пока Сильвия шурудил в штанах у Дойчлянда, герой впал в пророческое безумие и начал спешно выводить на бумаге следующее:

«1. Политика кончилась. Вся политика, в которой нам предлагается принять участие – спектакль»

Возбуждение Дойчлянда стало очевидным. Глаза Сильвии заблестели.

«2. Слова „россия“ и „русское“, которые хоть как-то фигурируют в массовых дискурсах – бесконечно зашкваренные и обесцененные. В этом плане Стомахин и иже с ним – самое правильное и честное. То, что массово принято называть „россией“, „русским“ – это труп мертворождённого ребенка, который следует закопать»