Не придумал

Когда к Дойчу заглянул Миро, пришлось пить ещё больше. Сначала потому, что цыган явился не с пустыми руками, а потом уже особых причин и не требовалось.

Вместе с человеческим обликом, алкоголь обычно забирал и социофобию Дойчлянда. Ребята пошли проведать Алису и остальных друзей.

— Угораздило же меня, Миро, связаться с такой наркоманкой… — произнёс при всех некрасивую фразу Дойч.

— Да… — не успел закончить цыган.

— Что же вы за гондоны оба! — гневно прервала его Алиса. — Вы себя-то видели, свиньи синие?!

— Видишь, Миро, что скорость с людьми делает? На честных, блядь, людей нападает, — с трудом ворочая языком, стал огрызаться Дойчлянд.

— Честные, блядь? Один блядун, другой пидорас. Где тут честь хоть какая-то? — возмутилась девушка.

— Но… — начал Миро.

— Да идите к чёрту, надоели! — Алиса встала с кровати и нетвёрдо пошла к выходу.

— Зачем девушку обидели, черти? — не поднимаясь с пола, стал заступаться Могила.

— Бля, а правда… Зачем обидели, Миро? — расстроено спросил Дойч.

— Э-э-эм, я даже рот не успел открыть… — запечатлел в словах правду цыган.

— Блядь, ну что я за мудак?.. — поинтересовался незнамо у кого герой.

— Мудак или не мудак – это, брат, хуй на трезвую разберёшь. Накатим-ка! — скомандовал Ефрейтор, ставя на паузу очередную лекцию о традиционализме.

И они накатили. Ведь, в сущности, кто такой мудак? Ежели с одного бока смотреть, то на другом боку все мудаки обязательно. И тут если логику включать, то крути хоть так эту мысль, хоть эдак, всех и оправдать можно, и очернить. Но если человек напился, то в дело вступает совесть или ещё какие-то христианские штучки. Не у всех, конечно, а у Дойчлянда. Бесконечная вариативность бытия заменяется в его голове на одну неприятную, но вполне чёткую мысль, лишённую противоречий, – «мудак – я».

Тяжкие думы прервал телефонный звонок. Гудело у Дойча.

— Да… — нерешительно начал он, отвечая незнакомому номеру.

— Привет. Узнал меня? — произнёс девичий голос.

— Конечно… Да… — без колебаний спиздел герой.

— Я хотела насчёт Алисы поговорить… Нехорошо получилось. Ты чужой мужчина, я же могла своей женской энергией нарушить ваш баланс…

— Ага, — прихуел Дойч и смекнул, что это, должно быть, та девица с пикника.

— Так вот… это… я хотела предложить… В общем, может, мы займёмся сексом втроём? Проведём обряд поклонения Лакшми, мне Ефрейтор показывал… Вернём вам благополучие…

— Ага… Ну, ты понимаешь, что я один это не решу как бы… Надо… — не договорил герой.

— Да, я понимаю, — перебила его девушка, — но, честно, мне стыдно такое Алисе предлагать, я её плохо знаю…

— И-и-и, ты предлагаешь это сделать мне?

— Ну, да, Дойч…

— Я идиот, что на это соглашаюсь, — начал самобичевание Дойчлянд, — но я поговорю, ха-ха.

— Хорошо! Держи меня в курсе.

— Да, обязательно. Пока.

— Пока.

Всех очень заинтересовало, какой же вопрос Дойч не может решить один.

— «Обряд поклонения Лакшми»? — давясь от смеха, уставился на Ефрейтора Дойчлянд.

— Га-га-га, — раскатисто загромыхал Ефрейтор, а за ним и все остальные. — Ну да, га-га, они тащатся от всей этой индийской хуйни.

— А пара книжек Эволы, конечно, сделали тебя знатоком? — подколол его Могила.

— Вообще-то, восемь… Да какая разница? Это же сыграло! — только раззадорился Ефрейтор.

— Что за ритуал-то? Где ты о нём вычитал? — поинтересовался Дойч.

— Где-где? В пизде. Выдумал я его, га-га-га!

— Подробнее! — потребовал Миро.

— Х-х-х… — уже давился от смеха Ефрейтор, — залечил её, х-х-х… уже не помню… что-то про чакры, ноги массировать велел, а потом благодать из своего лингама сглатывать, п-ф-ф-ф-х-х-х…

— Боже, какой же ты подлец! — заключил улыбающийся Могила.

— Молодчина! — восхитился Дойчлянд.

— Ебать ты жук, — закатывая глаза, покачал головой Миро.

— Давай, Дойч, научу тебя, чтобы ты не обосрался. Готов вишудху прочистить? — начал подтрунивать Ефрейтор.

— Да иди ты в жопу… — засмеялся Дойчлянд.

На следующий день

— …Какой ты ебанутый! Что ты мне предлагаешь? — вскипела Алиса, сжимая телефонную трубку.

— Да что такого? С каких пор это стало проблемой? — недоумевал Дойчлянд.

— Я не знаю, что тебе ответить, блин!..

— Ладно, всё в порядке.

— Дойч, не в порядке! Девочку ту жалко! Ты даже имя её не спросил?

— Спросил… Просто вылетело…

— Аргх! Я приеду вечером.

— Вот это разговор! Возьму колёс!

— Да ну тебя! Манипулятор. Пока, — и Алиса повесила трубку.

Один лишь Господь знает, чем бы закончился этот диалог, если бы его участники не находились под воздействием психостимуляторов. Дойчлянд вряд ли бы решился спросить, а Алиса не согласилась бы. Идея о том, что любое действие лучше любого бездействия, работала в полную силу благодаря фармакологии.

К наступлению сумерек личная комната Дойча в притоне на «Елизаровской» полнилась юными телами. Тела эти активно перерабатывали э́кстази, а девочка, чьё имя всеми было забыто, заканчивала придуманный Ефрейтором ритуал. Происходившее в ту минуту, а также выкуренное и съеденное накануне, уносило Дойчлянда в путешествие внутри своей головы, в те вымышленные, но непременно далёкие времена, когда он мог быть римским патрицием или индийским кшатрием… Нет, Европа всё-таки ближе. Он – мужчина, у него власть, женщины, мальчики…

И лишь прикосновения к его члену в той реальности, где он – русский, но всё же мужчина, вытягивали героя из пелены грёз.

В действительности всё было не так уж и плохо: две голые девушки тянули свои руки к Дойчлянду, трогали его там, но всё, что его в тот момент интересовало:

— Что вы думаете о Традиции?

Впрочем, он и так догадывался, что его подруги думают об интегральном традиционализме, но глубинный порыв заставлял его снова и снова признаваться в любви к Дугину, великому, по его словам, философу.

Секс в тот вечер не получился.

13 августа

Небо сердилось. Хмурился и герой. После неудачного коитуса Алиса уехала к подруге, да так и не появлялась. Их общение по телефону с каждым днём было всё более холодным. Дойчлянд начал что-то подозревать.

Как это часто бывало, мост между двумя разобщёнными любовниками выстроил Миро. Подключив свои цыганские уловки, он уговорил Алису приехать обратно на «Елизаровскую», а сам умчался воровать лошадей или чем там обычно вольные люди занимаются.

И она приехала. За вещами. Да не одна, а с этой самой подругой.

Девушки выглядели измученно. Скрыть свою обхуяченность спидами они не смогли бы даже от слепого.

— Алиса, что происходит? — пытался разобраться Дойч, отхлёбывая из сиськи «Охоты».

— Мы решили бросить своих парней, — вмешалась подруга.

— Отлично. Алиса, зачем ты упаковываешь эти вещи? — герой настаивал.

— Потому что она не будет здесь жить, — продолжила подруга.

— Сука, тебя-то кто спрашивает вообще, а? — вспылил Дойчлянд. — Кто ты вообще?

— Да не трогай ты её, придурок, — обессиленным голосом запротестовала Алиса.

— Ты как со мной разгова… — не удалось закончить подруге, потому что герой стал выпихивать её из комнаты.

— Съёбывай! — приказал Дойч. — Ты в моей квартире.

— Я без Алисы не уйду, — упиралась девочка, надевая, однако, кеды.

— Проваливай! — навис над ней Дойчлянд.

— Правильно Алиса говорила, что таких мудаков, как ты, ещё поискать… — удаляясь, обиженно пробурчала девица.