Страница 109 из 144
Почему-то однокурсницу Светланку вспомнила. Сколько в ней было искренне-детского, прекрасного! Смешливая, неповторимо обаятельная, трогательная и такая милая! На первом курсе мы обе были тощие, длинные, нескладные, смешные и смешливые. Свидеться бы.
Я не феминистка. Я прекрасно понимаю, что равенство и равноправие – разные понятия. Мужчины возмущаются, потому что лишаются привилегий, но обязаны оставаться кормильцами. Работающие женщины вопят: «А кто будет оплачивать наш домашний труд? В Америке он приравнивается к работе мужа в любой сфере деятельности. Там при разводе все вместе нажитое делится пополам, даже если жена домохозяйка. А наши мужики слишком хитрые. Они задаром припахивают нас. С тех пор, как мы пошли работать, нагрузка на нас увеличилась в два-три раза, а мужья не хотят помогать. Получается, что вопрос упирается в их непорядочность? Пора менять законы. Мужчины несколько тысяч лет сидели на троне власти над женщинами. Еще сто лет назад для них женщины как индивида не существовало. Все понятия и вся структура общества создавалась мужчинами для мужчин. А теперь мы хотим ощущать себя полноценными партнерами. Но мужчины не хотят равенства. Они боятся, что женщины станут «ровнее их».
В этой ситуации важно стараться намеренно не оскорблять друг друга и попусту не играть словами, ради получения адреналина, что свойственно нашим «дорогим» мужчинам. Мы мечтаем о любящих, доброжелательных мужьях, но с железным внутренним стержнем порядочности. Не слишком ли многого хотим?
Мы надеемся засыпать со своим счастьем и с ним же просыпаться. Мы мечтаем иметь дом, как надежный тыл, в котором наша энергетика легко восстанавливаться, где нас любят, уважают и ценят.
16
Бессонница. Мысли зацепились за одну тему и ходят по кругу, и ходят...
Культура – это, наверное, единственное, что может объединять людей разных стран в нашем сумасшедшем мире. Благодаря нашему воображению мы можем воспринимать объекты культуры, делиться впечатлениями. Это связывает нас невидимыми нитями доброжелательного притяжения. И в этом тоже проявляется встроенность государств в общемировые процессы. Культура служит ободряющим моментом и во взаимодействии между отдельными людьми. Я воспринимаю ее как нечто одушевленное, перетекающее, заполняющее души. Остальное только разъединяет.
Что я вижу в «Новостях»! Обыкновенный натуральный банан, прилепленный скотчем к стене выставочного зала – оригинальный артефакт! – продан за сто пятьдесят тысяч! Абсурд. Офигеть можно! О чем это событие говорит?
А Экология? Там тоже деньги, борьба за власть, за жизненное пространство. А женское движение? Его надо развивать, находить лидеров. Или женщины теперь тоже заражены теми же вирусами, что и мужчины? Культура возвеличивает и увековечивает. Она то, чем мы все дышим. Хотелось бы верить, что она может спасти мир. Много ли у нас людей, ценящих искусство? Что они могут?.. Просить чиновников от культуры взяться за ум?.. Но им лучше ничего не делать, чем сделать что-то вдруг неугодное своему начальству.
Каждый человек есть часть общего. Ощущать свою сопричастность, значит, не обеднять себя. «Человек не остров, он континент». Он не кирпичи носит, а строит храм науки! Вот как надо себя позиционировать, чтобы нацеливаться на творчество, чтобы чувствовать себя счастливым. Хотя… кому-то удобнее выстраивать себе защиту. Но «человечество будет живо, пока жива культура». Наталья Басинская так сказала. Она незаурядный историк, доктор наук, интересный популяризатор. Поверю ей, потому что согласна.
Цензура должна быть государственная или общественная? Только не партийная.
Читала в интернете злую критику в адрес знакомого профессора-филолога. Нельзя всякому дураку позволять нести ахинею в открытом доступе. Зависть – болезнь ума... Как же нас затягивает болото интернета! Может, он – спасение от одиночества? По мне так он нужное, но опасное лекарство, с какой стороны не посмотри.
*
Читая Платонова в школе, я подспудно, в глубине души чувствовала его особенность, но не считала хорошим писателем. Меня «убивал» его язык. Но он как заноза в голове засел и требовал опознания и признания.
Недавно услышала о творчестве Платонова оглушительную фразу, но не успела запомнить ее полностью. Смысл ее такой: «Это язык, на котором кричала планета, рожая страну Советов... Он предполагает обморочное состояние». Какая чудная метафора! Инна сказала бы, «обалденная».
Платоновский катастрофизм рифмуется с сегодняшним днем? Нет. Тогда все было намного страшнее. Платонов живет в нашем языке и культуре? Безусловно. Он писатель своей эпохи – революция, гражданская война, индустриализация, коллективизация, вторая мировая. В другое время он не мог появиться. Оттого и фразы его намеренно искривленные. Он ими прекрасно «раскрашивает» тексты. До него так никто не писал.
Жизнь подсовывает нам не смыслы, а суррогаты и в них нам самим приходится разбираться. И в Платонове мне интересно «побывать».
Как и многие творческие люди того яркого, но жестокого времени Платонов хотел обособиться или избавиться от плена прошлой культуры? Она заслоняла ему небо? Критики утверждают, что он создавал свой необычный язык, «чтобы разорвать пленку той страшной жизни и проникнуть в ее суть, в ее причины». Как Платонов соединял то, что принадлежало разным эпохам и разным эстетикам? Не соединял. Отбрасывал с его точки зрения лишнее.
…Трудно проникать вглубь чужого текста, но Платонова нельзя изучить, скользя по поверхности.
Закончив читать «Котлован» и «Чевенгур», хочется «закрыть мироздание». Острые, но тяжелые и жутко мрачные вещи. Это развенчание и приговор советской власти, ее перегибам и перекосам.
У Платонова косноязычие или языковая избыточность яростной щедрости измученной души? Мне кажется, что он так писал, потому что слишком любил родину и сочувствовал народу. Это была болезненная, мучительная любовь, которая разрывала его большое доброе и слишком чувствительное сердце. Эту боль он не мог выразить обычными словами, поэтому искал свой оригинальный язык, соответствующий страшным событиям, новые выразительные возможности. Никто в тридцатых годах не писал так пронзительно. Платонов тогда резко выделялся из общего ряда. Да и теперь тоже. Отдавая должное парадоксальности и дисгармонии языка автора… Собственно, это другая гармония, из «сто четвертого измерения».
Наверное, Платонов, как и я, считал, что ярые носители какой-то идеи перестают быть людьми. В них пропадает все человеческое. А в результате из жизни народа уходит радость. В его душе остаются тревога, страх и тоска. И они заполняют всю вселенную. Как я его понимаю!
Писатель, чтобы быть достоверным, проходит вместе со своим героем весть его путь и собирает всю его боль. Иногда яркий, многообещающий автор бывает раздавлен собственным талантом сопереживания. А желание обогатить себя новыми впечатлениями уводит от намеченного пути и становится его проклятием. Всякое случается...
В платоновской иронии и сарказме чувствуется что-то от Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Но они у него более жесткие. Он пытался злое выставить смешным? Это же ужас, ад! Разве можно смеяться, поджариваясь на раскаленной сковороде или будучи по губы погруженным в дерьмо?
Платонов – явление. Язык его своеобразный, тяжело воспринимаемый и труднообъяснимый. Я не хотела бы, чтобы литераторы шли по его следам, ведь обновление языка есть обновление и изменение самого человека. И не дай Бог повторения того «незабываемого» времени.
…Творческий человек лечит себе изболевшуюся душу своими произведениями и тем противостоит ее моральному истощению в борьбе со злом. Женщины в них плачут, мужчины иронизируют.