Страница 38 из 61
А еще ему очень хотелось, чтобы в этот момент его плеча коснулась ласковая рука мамы. Чтобы она разбудила его, сказала, что это всего лишь жуткий сон, что просто злой перебаечник решил так подшутить над ним. И он бы проснулся, обнял свою матушку, а потом, выпив полкрынки парного молока с ломтем свежего хлеба, побежал с соседними мальчишками играть в поля до вечера.
Но мамы нет. Теперь все зависит только от него. Птаха тяжело вздохнул и сжал кулаки. Раз уж он решил идти с Марой, значит, пойдет до конца.
Вскоре показался еле видный мерцающий огонек.
Под низким земляным потолком, из которого свисали корни растений, пылал очаг. Он был обложен кусками необработанного гранита, а дым выходил в отверстие над ним, больше похожее на дыру. Над затухающим огоньком висел котелок с варевом. Ляд подкинул дров и принялся раздувать огонь. Языки пламени с жадностью охватили сухие ветки, ярко осветив низенький зал. Травянистый аромат наполнял комнату.
Вместо ковра на полу расстелился зеленый мох и серебристо-синий лишайник. Слева стоял грубо сколоченный стол с двумя длинными скамьями, справа - закопченная, обмазанная глиной печка с лежанкой. Под потолком висели гроздьями различные травы и коренья, протянулись гирлянды сушеных грибов, ягод и яблок. В отличие от туннеля воздух здесь был намного суше.
- Проходите, гости дорогие, - зашелестел Дремуч, - да за стол присаживайтесь. Негоже, чтобы гости в дверях стояли.
Он указал на скамью за столом. Мара села под стенку. К ней прижался Птаха. Он как-то затравленно смотрел по сторонам. Следил за каждым движением лешего и периодически оборачивался в сторону тоннеля.
Сам же ляд суетился. Сбросив овечий тулуп на лежанку, он бегал по земляной комнате, выставляя на стол свои запасы - соленья, варенье, хлеб да травяной чай в глиняных кружках.
- Как ты догадалась, что это леший? - едва слышно прошептал Птаха на ухо оборотницы.
- Просто, - так же тихо ответила она ему. - Ты повнимательнее посмотри на него. У него волосы зачесаны слева направо. Потому как уха правого у него нет. Его еще корноухим называют. А еще тулуп овечий нараспашку да одежда шиворот-навыворот надета. На обувь глянь - лапти перепутаны местами. На правой ноге -левый лапоть, на левой - правый. Все потому, что ноги у него от рождения перепутаны. Поэтому он и хромает. А голос слышал какой? Как будто лес шумит. Как же тут самого хозяина леса не признать?
- А-а-а… - протянул мальчишка. Он хотел еще что-то спросить, но вмешался леший:
- Вы, вот что… Ешьте, пейте да сказывайте, откуда и куда путь держите. И зачем.
Путники нерешительно взялись за еду. Мара - потому что не доверяла лешему. Птаха - потому что боялся его. Если леший решил угостить своих гостей - это высокая честь для последних. И отказ в гостеприимстве лесному хозяину воспринимался как знак враждебности и неуважения. А потому посчитался бы смертельным оскорблением для ляда. Он подобные оскорбления не прощает. И может до смерти загонять неучтивого гостя. Так что хочешь - не хочешь, а есть придется.
Дремуч традицию гостеприимства знал и свято чтил ее. Он выставил на стол все самое лучшее из своих припасов, что он хранил на день рождения старухи Шишиморы - местной болотной жительницы, к которой он давно посвататься намеревался. Однако после встречи в лесу с Марой, планы его изменились.
Соленья оказались вкусными. Особенно опята и белые грибы с квашенной капустой. Проголодавшийся Птаха уплетал за обе щеки, забыв об осторожности и собственных страхах. И, когда Дремуч предложил еще добавки, он сразу же согласился. Не зря говорят - хочешь, чтобы человек доверял тебе, накорми его вкусно, напои, а потом уже и спрашивай. Воришка чувствовал, как с очередной порцией грибов и капусты старый ляд нравился ему все больше.
Сам же Дремуч ел медленно, внимательно следя за каждым движением оборотницы. Мара в отличие от Птахи ела спокойно, размеренно и, хоть и согласилась на добавку, много не взяла. Она чувствовала на себе проницательный взгляд и оттого ощущала себя неуютно.
- Ну так, стало быть, вы из Вышней Живницы идете? - наконец-то спросил Дремуч, когда с трапезой было покончено.
Оборотница помогла ему убрать со стола, и это понравилось старому лешему. Не частые гости обычно предпочитали отсиживаться на скамье, ожидая хозяина. Он разлил в кружки травяной чай и поставил его перед гостями.
- Так и есть, - коротко ответила она, вдыхая аромат чая. Мало ли что старый задумал, лишняя осторожность не помешает. Но отвар пах лишь смесью мяты, ромашки и ежевельника. Она задумчиво отпила и продолжила: - Ты спрашивай, что надобно. Отвечу как на духу.
- Какая нелегкая понесла вас к Сестрам-Ведуньям? Знамо дело, просто так они никого не принимают.
- Пристанища я ищу, дедушка, пристанища. Коварный Уруш решил хитростью, супротив воли моей супружницей своей сделать. Да токмо просчитался он малость. Не из тех я, чтобы сидеть да участи своей невеселой ждать. Вот и бежала. В Южном Валу сына себе нашла. Теперь вдвоем путь держим.
- Н-да, - поглаживая густую пегую бороду, промолвил леший. – Стало быть, решила упрямством с самим Змеиным Володарем потягаться? Энто, поди, дело гиблое. Великий Уруш таких оскорблений не прощает. А как же люд вышнеживницкий? А как разозлится Змей, что Нареченная из-под носа ускользнула?
- Не станет он на пустом месте воду баламутить. Вот ежли кто помогал, тогда да. А так… Люд простой со мной дел иметь побаивается. А знатный - так токмо рад будет, коли Змей всю злость на меня спустит. Всем известно, что Младич, брат младший Загривки, спит и видит меня в морановом володарстве… А Сестры-Ведуньи могут спрятать от него. Ибо известно, что своих они никому не выдают. Больше негде спрятаться. Точнее, могли бы…
- Упряма девка! - усмехнулся ляд. - Впрочем… Известно дело, паучьи люди сети начали плести. Старая Арна обескровила уже Влакию. И лапы свои тянет сейчас на восток. Того и гляди Западная Ралия падет. Огнем ее выжигают отпрыски черной паучихи. К границам Араканы подобрались гардианцы. Храм разбили…Так что, если ты найдешь Ведуний, лишний люд им сейчас не помешает.