Страница 29 из 61
Великая ночь Уруш-Мая сулила хорошую прибыль владельцам питейных заведений и постоялых дворов. Разгулявшийся народ после празднеств на площади устремился в находящиеся поблизости таверны и корчмы. Яркие огни привлекали как завсегдатаев, так и гостей города. Грубый гогот смешивался с громкими пьяными сплетнями и песнями скабрезного содержания. Приличный люд превратился в сброд.
-…Так, стало быть, не выбрали? - кривился в гнилозубой улыбке рот деревенского крестьянина. Раскрасневшееся от медовухи лицо казалось грязным и блестящим от пота.
- А то! - его случайный собутыльник выглядел не лучше. Придвинувшись к своему слушателю, он ударил кулаком по столу. - Вот те знамя Ралока, не выбрали… Не по нраву оказались наши девицы Змеиному Богу. Не той масти они.
- Баба - она везде баба. Все они одинаковые. Зажрался Змеиный Володарь…
- Э-э-э, брат… Это ж бог. А боги, знаешь, какие они капризные! Говорят, что на сей раз выбрал Он себе бабу такую - глаз не отвести! И все при ней. Что спереди, что сзади.
- Эка ценная кобылка! Такую бы и я оседлал…
И оба похабно расхохотались.
За столом Птаха сидел в напряженном молчании. Он недоверчиво смотрел то на купца, оказавшегося оборотницей, то на снующих людей. В ожидании пока служанка принесет еду, Мара прислушивалась к пьяным разговорам мужиков. Краем уха она услышала, что в городе объявился некто Странник, который нынче решил остановиться в тереме у ксенича. Смутное беспокойство охватило ее. Неужели он идет за ней следом? А если это так, то почему сам не был на празднике, а отправил своего посла?
Усталая служанка быстро выставила на стол вареный гречневую кашу с зеленью, жаркое из телятины, тарелку с хлебом и две кружки с малиновым компотом. У бедного Птахи от увиденной еды глаза разбежались.
- Ты ешь давай, малец, - кивнула Мара. – Не торопись, а то подавишься. Еще захочешь, будет еще.
Сама оборотница есть не хотела. Она наблюдала, как паренек накинулся на еду. Почти не жуя, он съел гречку с куском мяса. Было видно, что воришка давно не ел. В душе Мара жалела его. В таком возрасте остаться одному на улице и промышлять кражами – прямой путь к гибели.
Птаха смел все под чистую, выпил залпом компот и тихонько, почти пристыженно попросил:
- А можно мне еще компоту? Пожалуйста.
- Можно, - улыбнулась она и жестом подозвала служанку.
Когда перед воришкой поставили еще одну кружку с компотом, оборотница наконец-таки решила начать разговор.
- Видно, давно не ел-то, Птаха?
- Два дня, наверное, - затараторил мальчишка. - Я никак не могу собрать десять золотых монет, чтобы отдать старшакам. Ну они-то меня еды и лишили. Говорят, когда отработаю свою меру в десять золотых, тогда есть и буду.
- А кто такие, эти старшаки?
- Да Чурок со своими братьями. Они, поди, самые старшие среди нас. Мы живем в подвалах возле Озимовых хранилищ. Там всегда тепло. Да и стража нас не может достать.
- И давно ты так на улице живешь?
- Месяца два. Может, три… Нет, все-таки два. После смерти матушки меня ее сестра из дому выгнала. Сказала, что могу убираться куда хочу и жить как хочу. Она не любила меня. Оно и понятно. Матушка моя была простой женщиной, а отец - змеелюдом. Поэтому я вас и разглядел под мороком. Этот дар мне от отца достался. Они же, змеелюды, могут человека под любым мороком рассмотреть.
- А сколько тебе?
- Годков десять, тетенька...
- Цыц, - шикнула на него Мара, оглядываясь по сторонам. - Запомни. Здесь я купец Старич, дядька твой. Понял? - Птаха кивнул. - Так, значит, десять говоришь… Моим сыновьям сейчас было бы столько же, - печально вздохнула она.
- А что с ними случилось?
- Погибли они. Во время пожара.
- Так вот почему у вас лицо такое! – с присущей детям бестактностью заявил Птаха. - Я, если честно, даже немного испугался сначала… Но глаза у вас печальные, плакали вы много. А, значит, добрая вы. У злых людей печальных глаз не бывает.
Оборотница невесело усмехнулась. Детей она разных повидала, пока целительством в Вышней Живнице занималась. И добрых, и смелых, и лукавых, и трусливых. Он ей понравился. И своей открытостью, и честностью. Такие врать не умеют.
Ей стало жалко парнишку. За два месяца бродяжничества его еще не успела испортить улица. Да и какая участь его могла ждать там, на улицах большого города, где никому нет никакого дела до маленького человека?
- Ну вот что, Птаха, - сказала она после долгих раздумий. – Я тебе предлагаю выбор. Я против воровства, однако, понимаю, что тебе по-другому не выжить… Если хочешь, можешь возвращаться на улицу, обратно к старшакам. Я тебе денег дам, чтобы ты голодным не ходил да одежду куплю. Но этого тебе хватит ненадолго. Скоро придется тебе снова воровать и за себя, и за старшаков. Если поймают, то в темницу отправят. А там… ну ты сам знаешь. И так всю жизнь. Если выживешь, конечно. Но есть и другой путь. Можешь пойти вместе со мной к Сестрам-Ведуньям. Сразу говорю, что путь будет не близкий и не легкий. Но зато кормить тебя будут, оденут. Воровать больше не придется. А там, глядишь, в младший отряд тебя отправить можно будет. Пойдешь ратному делу обучаться. Появится у тебя шанс на жизнь хорошую. Одно могу сказать сразу - легко не будет. Что скажешь?
Мальчонка почесал в затылке и задумался. Он нахмурился. Поскреб деревянной ложкой по пустой тарелке и посмотрел на Мару. Потом махнул рукой и решительно произнес:
- А какая разница где пропадать? Хоть на улице, хоть с вами… Ай, бес с этим со всем, пойду я с вами.
- Вот и порешили, - Мара погрозила пальцем перед его носом. - Но попытаешься воровать, особенно у меня, я тебя найду и превращу в лягушонка. Если тебе что-то надо будет, ты лучше попроси у меня. Ты меня понял?
Тот закивал.
- А теперь пойдем. Тебя привести в благообразный вид надо.