Страница 25 из 61
- Деда, а деда, научи меня с мечом обращаться, - упрашивала дедушку девочка.
Девочке той недавно минуло двенадцать лет. В отличие от своих полнотелых ровесниц, в которых кипели молодость и живость, она была высокой худой и нескладной какой-то. Те - кровь с молоком, а эта - доска с хохолком. Таких замуж не берут. К другим девчатам уже юные женихи подбиваются, а к ней только обидные прозвища пристают: Дылда, Конь, Коромысло. Но зато какие у нее прекрасные голубые глаза! Точно небо смотрит! Не глаза, а камни драгоценные! А какой волос богатый! Всем девкам на зависть! На свету пшеницей отливает, будто солнце их целовало. И коса всем на зависть - толстая да густая. Но разве за это замуж возьмут?
Нет, конечно. Нужна такая, чтобы и рожать могла, и детей воспитывать, и хозяйство вести. Ну а как такой худой да нескладной-то рожать? Да и с причудами она - не любит хозяйством заниматься. Ей бы все у ручья за рыбами наблюдать да коням гривы плести. А то и с работниками в кузнице время проводить. Принесет, бывало, обед, да и останется до тех пор, пока темнеть не начнет, все про оружие спрашивает. Из какой стали делается, для чего делается и как им управляться. Одним словом, не девка, а беда какая-то!
Мечтал Гордыня побыстрее ее замуж выдать - глядишь, и смирится со своей женской долей. А она вон что удумала – научиться с мечом обращаться!
Старый ремесленник строго нахмурил кустистые брови.
- Негоже девке мужицким делом заниматься! Иди лучше в избе приберись да ужин сготовь. Али чем я должен работников моих кормить?
- Уже все прибрано да наготовлено. Ну, деда, ну, пожалуйста, - канючила Марушка. – Ну научи!
- Сказано же, нет! Ох, возьму сейчас лозину…
У девочки от обиды затряслась нижняя губа. Того и гляди расплачется.
Тяжело выдохнул Гордыня. Не бил он никогда внучки своей. Грозить грозил, но ни разу руку не поднял. Любил ее всем сердцем. Все-таки единственное напоминание о сыне его Лучезаре да жене его Дарише осталось.
- От же! Не девка, а напасть какая-то! - заворчал старик. - А ну иди в избу! Скоро Мокалушин день, а она об оружии мечтает, будто мальчуган какой! Иди, приданое шей.
Повернулась Мара и печально побрела к дому. Согнулась вся, голову ниже плеч повесила, по щекам слезы потекли в три ручья.
- Зря ты так с ней, Гордыня, - укорил его Свар, давний помощник ремесленника по кузнечному делу. - Она-то хоть и девица, однако владеть оружием не помешает. Видал, какие мужики-то пошли? Это уже не те времена, старый ты вояка. Это ты, когда служил, видел достойных мужей. А сейчас что? Иной раз в обморок от вида крови падают, аки баба какая. А так хоть уверен будешь, что она всегда защитить себя сможет.
- А ну цыц, смутьян! - погрозил ему пальцем Гордыня. - Нечего мне тут порядок разлагать. Баба должна бабскими вещами заниматься - шить, вязать, готовить, детей нянчить. И точка!
- Ну ты же видишь, что ей радости-то от этого нет никакой. Ей бы с лошадьми заниматься да оружием махать научиться, а ты ее замуж гонишь. Вот помяни мое слово, старый ты пень, - в один прекрасный момент ты будешь жалеть о том, что не научил ее защищаться.
Гордыня одарил его тяжелым взглядом и посмотрел внучке вслед.
- И в кого она такая? - задумчиво бросил он.
- А что? Не в кого? - усмехнулся кузнец. - В тебя, Гордыня, в тебя. Особенно упрямством.