Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 15

– То есть, человек сам себя копирует? Как два одинаковых файла, один из которых целый, а другой – подпорчен вирусом? И берется целый файл?

– Именно. Но ставя опыты, сразу заметил одну вещь... да и наблюдения за твоим отцом это подтвердили... – дядя тут замешкался, мысленно переводя взгляд на другую половину комнаты, где стояли клетки с отдельными белыми мышами и дикими крысами, то и дело грызущими друг друга. Допив чай, они перешли в питомник, где дядя обратил внимание племянника на дальние клетки.

– Видишь тех крыс, Кирилл?

– Да там и мышки есть! Только они какие-то взлохмаченные и беспокойные, – рассмотрев тех, как следует, добавил молодой человек.

– Верно. Изо дня в день, в разное время, они подвергались воздействию стресса. Тоже разного.

– Жаль их.

– Да... у мышей там есть комнатки, где их бьет несмертельным разрядом тока, где острые иголки усеивают пол, и то и дело что-то заливает водой или полыхает пламенем.

– Жуть. И к чему всё это?

– Сейчас дорасскажу. А как тебе те крыски? – указал дядя на двух вцепившихся друг в друга крыс, которые, кувыркаясь, переворачиваясь, орудуя лапами и мордой, яростно дрались.

– Просто бои без правил какие-то.

– Тут так почти всё время! Эти у меня не первые. Живут они обычно 3-3,5 года; некоторые особи у меня дожили до четырех. И умерли в страшных муках и конвульсиях. Причем, сколько таблеток на них уходило! Колонии бактерий, быстро разрастаясь, вскоре сокращались в численности, подставляя иммунную систему под целый артобстрел – точно все отраженные вирусы, почуяв слабину, разом набросились! Вскрытие это подтвердило.

– А таблетки отодвигали эти болезни? – смекнул Кирилл.

– Верно. Каждая таблетка вводила в организм целые батальоны бойцов, как подкрепления, десантирующиеся с воздуха. В то время как одни гибли в сражениях с захватчиками, новые вступали в строй, занимая чуть более глубокую оборону, продавливаясь под натиском! И это сравнение и наблюдения натолкнули меня на одну крайне любопытную мысль!

– Что есть непригодные организмы?

– Нет. Вспомни тех мышек под влиянием стресса – они тоже не долго жили, умирая в муках. Что стойкость бактерий определяется поведением хозяина. Вот что нашел, до чего докопался... где же эти листики? Вроде сюда клал, – дядя зашуршал кипой листов на широком журнальном столике. – Был такой врач и биолог Георгий Лаховский... ага, вот, нашел! Писавший в своем труде «Как достичь бессмертия», что «надо избегать гнева, злобы, зависти, ревности, раздражения и, наоборот, развивать в себе добрые чувства и хорошее расположение духа, что необходимо для поддержания не только морального, но и физического равновесия». До проверки его опытов я еще не добрался, но, думаю, соглашусь вполне со сделанными выводами! Кровообращение снабжает нас всеми необходимыми материалами для жизни, в том числе перенося и корабли с защитниками – макрофагами иммунной системы и нашими выведенными бактериями, которые уничтожают любые вирусы; под влиянием же негативных эмоций происходит огромный всплеск в организме, как толчки землетрясения: нарушается кровообращение, сосуды или лопаются, или забиваются, в железы внутренней секреции идут токи противоположного заряда! Одним словом, происходят катастрофы, сотрясающие планету изнутри, – бактерии оказываются тут бессильным.

На кухне часы тихонько пробили двенадцать.

– Пора расходиться, – заметил Кирилл. – Хотя как тут уснуть, когда наш сынок полночи кричит?

Кирилл вышел из питомника, оставив дядю у тусклой настольной лампы, погруженного в далеко идущие выводы из сделанного открытия.

Глава 8. Тревожные вести.

Олег Николаевич Заваев сидел в мягком удобном кресле, просматривая документацию и отчеты, когда грубо зазвонил телефон. На линии был охранник контрольно-пропускного пункта.





– Олег Николаевич! Вы просили уведомить, если к Григорию Филипповичу придут посетители.

– Я знаю. И что? Пришли?

– Так точно. Двое. Сын его и брат.

– Виктор Львович? – в вопросе прозвучали стальные нотки.

– Да. Мы их не пропустили на территорию, но они втроем расположились в комнате для посетителей и там сейчас общаются. Какие будут распоряжения?

– Ждите меня. Я сейчас сам спущусь, – и он повесил трубку, бормоча ругательства. – На кону стоят миллиарды неосвоенных средств, перспективы выхода на мировой рынок, а он позволяет себе отвлекаться!

Комнатка для посетителей выглядела отнюдь не презентабельно: зашарпанные стены, тусклые люминесцентные лампы на потолке, старые окна, рамы которых облупились от краски. Такой же старенький стол стоял посреди комнаты, вытянувшись во всю длину своей трехметровой столешницы. Возле стола, на деревянных стульях расположились трое: два взрослых мужчины и молодой парень между ними, обнимающий того, что сидел ближе к двери.

Наконец, Кирилл оторвался от отца и приподнял брови с тихой грустью.

– Что же они с тобой сделали? Как ты дошел до такого?

Кирилл содрогнулся. Зрелище, взаправду, было не из приятных: в целом, весь отец выглядел молодым – упругая кожа лица и рук, не загрубелые пальцы. Тело, казалось, дышало свежестью, как благоухают порой красивые розы в магазине флористики, впрочем, до тех пор, пока их не принесешь домой и не поставишь в вазу. Так и Григорий Филиппович телом внешне привлекал внимание, но стоило подойти чуть ближе, пообщаться, посмотреть в измученные тайной болью глаза, как тут же к горлу подступал комок, за сердце хватало что-то тяжкое и хотелось отшатнуться. Несмотря на жуткое и неприятное зрелище, Кирилл не простил бы себе этого ни за что – долгих почти десять лет они не только не виделись, но и не общались.

– Как же ты тут жил, чем занимался? – произнес сбоку сидящий Виктор Львович.

Быстряков-старший нехотя повернул голову в его сторону и долго, пристально смотрел будто бы сквозь, не останавливаясь зрачками, и, кажется, почти не узнавал брата.

– Хорошо, что вы пришли, – произнес он после томительного молчания. – Кажется, не видел людей полжизни. Всё время под рукой только склянки и горелки, глазок микроскопа и... серая, никчемная жизнь. Я и забыл, для чего мы, собственно, всё это затеяли. Но Олег Николаевич беспрерывно торопит – результат так близко, что, глядя на свой нос, можно рассмотреть и его заодно.

Григорий Филиппович попробовал рассмеяться, но вместе с сиплыми звуками всё лицо вместе со ртом, губами, носом и щеками затряслось, как желе, вынутое из холодильника.

– Мне же этого нельзя делать, забыл, – пробормотал он и заглотнул пилюлю, вынутую из кармана лаборантского халата. – Фу. Чуть получше, да... Но всё равно рад вас видеть, хоть радоваться больно. И тебя, Кирилл. Ты извини меня за всё. Похоже, я ошибся: вместо вечной молодости и счастья от более продолжительной жизни нам уготовано беспросветное существование с поглощением таблетки всякий раз, как происходит выплеск эмоций и нарушается равновесие. Раньше так было только, когда я выругаюсь на кого... теперь же и от смеха начинается. Фармацевтические компании, безусловно, будут процветать, если никто не остановит их, и люди примут первые дозы. Потом бросить будет всё тяжелее, так как поначалу эффект от их приема превосходит любые наслаждения, а отказ грозит тем, что тело начнет само разрушаться: иммунная система будет бездействовать, ожидая, что ее работу сделают наши бактерии. Не понимаю.

Он свесил руки на колени, и те бессильно закачались, как сломанные ветки. Виктор Львович взял брата за руки.

– Мне удалось найти разгадку этому явлению, – тихо произнес он, словно опасаясь чего-либо.

– Дефект в тех частях ДНК, что мы взяли от гидры? – заинтересовался Григорий Филиппович, немного встряхиваясь, как приблудная к гостеприимным хозяевам одичавшая собака разделяет позабытые радости.

– Нет. Совсем не в той области ты искал, – без упрека сказал брат. – Болезни напрямую связаны с характером и образом жизни человека, с тем, какие эмоции он проявляет в отношениях с другими людьми, в любом деле, да и вообще по жизни. Каждое такое проявление вызывает к жизни мириады невидимых для глаз и для современных электронных приборов крошечных существ, которые сами внедряются в наше тело, изменяя все его органы вплоть до отдельных клеток, открывая доступ вирусам-захватчикам и опасным бактериям. Мы сами привлекаем их к себе! Они всё время с нами и вокруг нас, но будто в спящем, неактивном состоянии. Раньше как было? Медицина, конечно, была. И в чем-то могла помочь, но в основном же болезни набрасывались на слабых духом, тех, кто впадал в такой эгоизм, что лучше уйти, чтобы потом вновь вернуться на нашу землю, начать с чистого листа, чем ваять всё худшие деяния. А нынче как? Да если ты слаб духом и творишь безобразия – то будешь весь в болячках! А медицина тебя – раз – и вылечит, и поставит на ноги за несколько дней! И побежит такой человечишко дальше жить и творить безобразия, наворачивая на себя новые болезни. А врачи снова тут как тут – дадут пилюльку, и ты на ногах вместо того, чтобы проваляться в кровати недели две!