Ловчие

Совершенно неожиданно ущелье вывело их на большую и широкую округлую площадку, уставленную, как колоннами, массивными камнями-исполинами. Снег здесь был вытоптан почти дочерна. Посередине площадки высилась ало-белёсая гора из костей, обглоданных сухожилий, звериных черепов с пустыми глазницами. На костях кое-где висели обрывки смердящей плоти. Воняло от горы страшно. Брока она так отвлекла, что он не сразу заметил происходящее.

За горой костей, на дальнем краю площадки, на каменном подобии трона, укрытом свалявшейся шкурой, сидел мужчина. Он походил на Стефа так сильно, что Брок остановился и нахмурился, вглядываясь внимательнее. Но нет. Другая линия бровей, волосы светлее, глаза не прозрачно-голубые, скорее серые. И совершенно ни с чем не сравнимый безумный бегающий взгляд. Ощеренная счастливая улыбка. Брок знал, сошедшие с ума оборотни в какой-то момент переставали менять своё тело до человеческого. На их пальцах всегда были крепкие, изогнутые когти, а челюсть становилась чересчур массивной от выращенных клыков и почти не закрывалась. И всё же когда-то он был красивым, этот мужчина.

— Брат мой, — сказал вдруг он с восторгом, поднимаясь с трона слитным, упругим движением. Улыбка его стала ещё радостнее и безумнее. — Брат мой возлюбленный! Наконец-то ты пришёл. Все, все! Сюда! Мой брат вернулся! — крикнул он, и голос отразился эхом от каменных стен. Совсем стемнело, с неба валил снег. Брок услышал, как тихо зашуршал сзади Лех, доставая палки, обмотанные на концах просмоленными тряпками — заготовки для факелов. Он раскидает их по площадке, чтобы люди не растерялись в темноте.

— Александр… — тихо, неверяще выдохнул Стеф и сделал ещё шаг в сторону каменного трона. Бак двигался позади него, словно тень.

По углам завозилась, зарычала и зафыркала темнота. Полезла из вырытых нор на поляну, фосфоресцируя глазами. Выродки — химеры, магически созданные твари, сбежавшие из-под контроля магусов. Крупнее собаки и чуть меньше волка, они лезли и лезли, страшные, отталкивающие, с изломанными магией телами. Толкались осклабленными мордами с криво торчащими из-под губ зубами, огрызались друг на друга. Пузырящаяся белая пена свисала длинными липкими нитями из пастей. Костяные наросты на спинах перемежались пучками свалявшегося меха, выродки клацали по камням длинными изогнутыми когтями — удар должной силы такой лапой вспорол бы грудную клетку любому человеку. Они налезали, вытекали из темноты чёрной волной, занимая всё свободное место перед троном. Брок невольно ощерился. Ошейник жёг кожу. Приближалось полнолуние.

Выродков было много. Больше, чем они могли себе представить.

— Смотри же, брат, как великолепна моя стая! — провозгласил сумасшедший, с восторгом обводя выродков рукой. Жест, несмотря на состояние истинного, был исполнен изящества. — И это не все, ещё не все, Стефан! Дети мои, подойдите ко мне! Мои верные слуги, выйдите из тени! — крикнул он восторженно, с вдохновенным оскалом.

Из дальней пещеры вышли люди. Было так странно видеть их здесь, в одном замкнутом пространстве с выродками, совсем рядом со скулящим, рычащим, зловонным морем мерзких тел. Их было пятеро мужчин и один мальчик, щенок лет двадцати. Брок было подумал, что он нормален, но стоило тому поднять глаза — и всякая надежда угасла. Безумие плескалось в зрачках, залегло складками на ощеренном рту. Он уже распробовал человечину. Его тоже придётся убить.

Вдруг раздался совершенно неожиданный, дикий даже в этом месте детский плач. Словно младенец проснулся и испугался темноты, начал звать мать.

— Боги, что это? — неверяще прошептал Джек справа.

Из-за мужчин, идущих на призывный жест сумасшедшего, осторожно вышли две человеческие женщины. Их подталкивали в спины, направляя к трону. Старшая женщина прижимала к груди плачущий дрыгающийся свёрток. Тряпица была замызганной и прорвавшейся кое-где от ветхости. Вторая женщина, совсем ещё юная, была на сносях. Округлившийся живот едва выделялся под разномастным тряпьём, накинутым на неё. Старшая, прижимающая к груди орущего младенца, куталась в грубо выделанную волчью шкуру.

— Мои жёны, брат, — со странным, почти ласковым выражением сказал сумасшедший. Он протянул к ним руку с длинными когтями, и женщина с младенцем, дрожа то ли от холода, то ли от страха, подошла ближе. Младшая же словно пыталась укрыться за её спиной, из-за шкуры казавшейся очень широкой. Брок разглядел на её нежной, запачканной грязными разводами шее страшный алеющий рубец. Он выглядел плохо, воспалённо. Если за ним и ухаживали, делали это спустя рукава.

Брок был так насторожен и ошарашен, что пропустил рывок Бака.

— Отпусти их! — рыкнул он, когда сумасшедший взял за руки обеих и притянул к себе в собственническом объятии. — Отпусти их, или я…

Раздался рык, больше похожий на рёв боли.

— И ты здесь! — разобрал Брок. Сумасшедший оттолкнул женщин, метнулся, оказываясь в шаге перед ощерившимся клыками Стефом. Старшая едва удержалась на ногах, крепко сжимая ребёнка в руках. Девушка почти упала, но в последний момент выровнялась. Брок понял, что она вообще плохо стояла на ногах. Её трясло, лицо было бледным. А ведь их придётся везти в Берг, подумал он. Если, конечно, останутся в живых. Истинные замерли друг перед другом в опасной близости в напряжённых, вызывающих позах.

— Он — моя стая, — медленно и уверенно прорычал Стеф, одним движением руки оттискивая Бака к себе за спину. — Только тр-р-ронь…

Они стояли друг против друга, скалились удлинившимися клыками. Воздух вокруг ощутимо звенел от напряжения. Брок весь подобрался, как и Джек рядом, как и Лех позади. Даже выродки замерли, притихли, перестали возиться. Хватило бы любого резкого звука, неожиданного движения, чтобы началась резня.

— Что ж. У меня есть сын, — вдруг сказал сумасшедший, пряча клыки за губами, криво улыбаясь. Отступил обратно к трону — медленно, плавно. С грацией дикого зверя. — У меня есть наследник, и не один. Жёны. И стая. Территория, большая, уже привыкшая к набегам моих собачек. Я, пожалуй, останусь здесь. Цитадели до севера дела нет, слишком далеко. У меня есть всё, брат. А что у тебя? Он? — сумасшедший снова невольно оскалился. Подошёл к трону и принялся медленно раздеваться. Скинул полушубок без рукавов, принялся за многочисленные завязки на грязной, видавшей лучшие времена рубахе. — Оставайся с нами, брат. Оставайся. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Я так скучал по тебе. Давай услышим луну вместе, как раньше…

Раздеваться принялись все мужчины, что стояли за каменным троном. Начал снимать одежду и Стеф. Бездумная, въевшаяся привычка — никто не хотел остаться на холоде нагишом, в порванном на лоскуты тряпье. Оборотни двигались отточенно и скупо, выученными за многие годы перекидываний движениями. Это было затишье. Минута напряжённого покоя перед тем, как начнётся битва. Жилы внутри Брока звенели от предвкушения.

Полнолуние. Уже вот-вот. Брок потянул носом воздух, скривившись от сладковатого душка гнили от кучи костей. Он прекрасно разглядел там несколько человеческих обглоданных скелетов, безучастно наблюдавших за выродками и людьми пустыми глазницами черепов. Чёрное живое море заволновалось, заворчало — они тоже чувствовали. Не могли не чувствовать. Шею обожгло, обруч словно раскалился. Брок только усмехнулся этому. Боль подстёгивала, подстрекала начать первому, пока все отвлечены на противостояние двух братьев. Но он не посмел.

Едва оставшись без одежды, сумасшедший сгорбил спину и распрямился, поведя мышцами, потянулся весь.

— Я не останусь с тобой, — проговорил Стеф тихо. Оба истинных были обнажены и красивы чужой, животной красотой. Тела не носили ни единого шрама, светлая кожа матово блестела и натягивалась от перекатывающихся под ней крепких мышц. — Я пришёл за другим.

— Я знаю, — ответил сумасшедший, не оборачиваясь. А потом вдруг рыкнул, молниеносно развернулся рывком и прыгнул — длинно, тягуче. Совершенно нечеловечески. Он обернулся в волка легко, ещё в воздухе. Стеф упал назад, на спину, от удара широких лап в грудь, и вот на его месте, выворачивавшийся наизнанку всего мгновение, оказался огромный волк. Брок диву дался. Даже у него не выходило меняться так быстро, так гладко. Эти двое на самом деле были высшими от истинных.