Ловчие

— Раскатал по камешкам первый встреченный магический форт.

— А ещё впервые попробовал человечину.

— Я помню, как ты блевал после этого.

Брок усмехнулся.

— И сколько бы дурных вещей я ни делал, ты постоянно был рядом. Тащился за мной, словно хвост.

— Джек Хвост, меня так и прозвали в Цитадели. Потому что куда ты, туда и я.

— И меня всё в этом положении дел устраивает. Надеюсь, тебя тоже. Но ты не знаешь, о чём просишь. Обращённые уже совсем не те люди, что были до инициации. Они мыслят по другому, они инстинктивно подчиняются своему хозяину, особенно в теле волка. Они не могут ослушаться, не проявляют воли, и я не хочу для тебя такого, Джек. Я помню, как медленно сходил с ума. Хотелось только убивать — больше и больше с каждым разрушенным магическим фортом. А потом нагрянул Магистр Николас и сделал что-то — без оружия, без убеждений, без обещаний светлого будущего. Он просто показал мне, что может быть по-другому. Что я не чудовище. Пока не чудовище. Просто мне нужна направляющая рука. И контроль. Что я справлюсь с последствиями. А ты. Ты, Джек. Что тебя не устраивает сейчас? Ты ведь не сходишь с ума?

Джек вздохнул, улыбнулся печально. Глаза остались тёмными и сосредоточенными.

— Я старею, Брок. Ещё с десяток лет, максимум, и я стану совершенно бесполезен для тебя, стану обузой. Буду медленнее, рассеяннее, и, в конце концов, пропущу удар. Я просто хочу и дальше быть…

Дверь открылась, и в комнату тихо зашла Гай в длинной ночной рубахе. В её руках была чаша с тёплой — от неё шёл пар — водой. На локте висела корзина с лекарственными мазями. Она присела рядом на кровать, заставляя Брока пододвинуться, и без слов принялась промывать рану — сосредоточенно, вдумчиво. Брок вдруг вспомнил, что должен много чего сказать ей, этой строптивой и очень своенравной женщине. Но он смотрел, как орудуют её пальчики, закладывая в рану зудящую мазь, как стягивают края и берут в руку кривую иглу с холщовой нитью, и ничего не мог произнести. Джек сидел рядом на полу и тоже наблюдал за ней.

Пока Гай шила, было неприятно. Каждый стежок и узел отдавались острой болью, и чесалось всё от мази страшно. Но так всё же лучше, чем спать ночь с открытой кровоточащей раной. А теперь у Брока был шанс зарасти до рассвета. Даже с ошейником он был на это способен.

— Спасибо, девочка, — кивнул Брок, когда всё было закончено. Розовые тряпки полоскались в чаше с водой, и рука была перевязана чистой тканью.

Гай едва заметно улыбнулась, забрала с собой всё, что принесла и вышла из их комнаты.

— Давай спать, Джек. Встанем с рассветом. Завтра будет тяжёлый день.

Джек потушил лучину и улёгся на кровати напротив, скоро захрапев.

========== Часть третья. ==========

Они остановились на изломе пологого холма. Куда хватало взгляда, повсюду тянулась белая, серебрящаяся в солнечных лучах долина. За спиной негромко шелестел ветвями голый смешанный лес, хвоя на соснах вся была укрыта снежными шапками. Дивная красота, на которую не было настроения обращать внимание.

— В последний раз я потерял его след здесь, — сказал Стеф, удерживая норовистую лошадку. Она собиралась первой сойти вниз по склону, и приходилось держать вожжи туго натянутыми. На мягких розовых губах у удила пузырилась розоватая слюна. — Да тише ты, тпру, чтоб тебя! — не выдержал он.

Брок незаметно оглянулся. Джек невозмутимо сидел на лошади по правую его руку. Позади Бак переговаривался о чём-то с Гай и Вороном.

— Потерял, или…

Стеф тоже посмотрел назад. Поёжился, хотя Брок знал совершенно точно — не мёрз. Чтобы истинному стало холодно, нужно было постараться.

— Я не пошёл по следу дальше, — сказал он глухо. — И так забрёл слишком далеко от дома, всё никак не мог сойти со следа и остановиться, вернуться. Хотелось бежать и бежать за ним в самое логово.

— Магия?

— Скорее зов крови, — тихо ответил Стеф. — Он мой брат, меня тянет к нему так же, как и его — ко мне. Мы были стаей.

Брок кивнул. Он понимал, как это. Все его внутренности болели ещё несколько месяцев после резни в родовой деревне. Он чувствовал каждую рану, он ощущал боль каждого и помнил множащиеся в голове эхом голоса — почему, за что, как же так? Никто из его стаи не хотел умирать. Выродков было слишком много. Выродки жаждали крови.

— Сейчас я ничего не чувствую, — нахмурился Стеф.

— Кольцо блокирует, — пожал Брок плечами и тронул покатые бока лошади пятками, начал спускаться по склону. Кривоногая кобыла зарылась в снег едва ли не по брюхо, но ступала уверенно, покачиваясь в стороны на каждый шаг.

— Спасибо за него, — Стеф погладил пальцем широкое кольцо с чёрным агатом. По камню пробежала колючая фиолетовая искра. — Не хотел бы начать перекидываться безвольно, по зову луны. Не делаем ли мы ошибки, что идём к нему сейчас, в полнолуние? Оборотни в полнолуние сильны, как и выродки…

Брок нахмурился. Снова оглянулся. Вся компания неспешной вереницей следовала за ними по взрытому снегу. Джек снова отмалчивался, не спешил влезать в разговор. Иногда Броку хотелось толкнуть его, да покрепче. Чтобы разбудить, чтобы упал, наконец, в сугроб с лошади и проснулся.

— Оборотни сильны всегда. Полнолуние говорит только с одной их ипостасью, почти стирая человеческое. Выродки в полнолуние теряют всякий разум, слушая лишь инстинкты. Он не скрывается — я чую его. Он ждёт нас. Если не сегодня, у нас будут новые жертвы и месяц простоя. Он перенесёт логово в новое место и затаится. Снова будет выжидать. У меня нет столько времени.

— Ты так уверен… — хмуро сказал Стеф. — Почему ты так уверен?

Брок качнул поводьями. Холм остался позади, перед ними расстилалась выбеленная равнина. Где-то справа, вдалеке, серела разъезженная обозами дорога между деревнями. Воздух дрожал и искрился от мороза и мелкой снежной взвеси.

— Лех, долго до той рощи? — спросил Брок, чуть обернувшись назад. Качнул головой в нужном направлении.

Лех привстал в стременах, прищурился. Посмотрел на солнце.

— До полудня доберёмся, — ответил уверенно. — Прибавить бы ходу.

— Как сугробы обмельчают, так и прибавим, — согласился Брок. А потом тихо, чтобы слышал только Стеф, или вовсе никто, ответил:

— Я уверен, потому что твой брат не первый съехавший истинный, которому я собираюсь вырвать сердце. Я знаю их повадки. И не смотри на меня так, кузнец. У тебя ещё полдня, чтобы свыкнуться с мыслью. Мы едем убивать. Всех. Подчистую. Твой брат изменился, и ничто не вернёт ему прежний ясный рассудок. Он начал убивать, а значит, продолжит. Его голова как городская свалка нечистот, он не понимает, где правда, а где ложь. Живёт в вымышленном мире, скорее всего, мнит себя вожаком великой стаи. Человечина странно действует на нас, Стеф. Она туманит мозг и словно исполняет потаённые желания. Только видениям этим грош цена.

— Ты будто пробовал? — усмехнулся Стеф. Он смотрел вдаль поверх конской коротко обстриженной гривы. Та стояла чёрно-серой щёткой на покатой лоснящейся шее.

Брок помедлил с ответом совсем немного. Оскалился половиной рта.

— Пробовал. Теперь ношу вот это, — он коснулся горла.

Дальше ехали молча.

****

У берёзовой рощи устроили привал. Выбрали место поукромнее, чтобы дым не был заметен с дороги. Лех с Вороном привычно занялись костром. Стеф приволок вырванный бурей с корнем сухостой и принялся играючи разделывать его на остистые чурбаки одними руками. Бак глядел на это с улыбкой. А потом подхватил котелок здоровой рукой и отошёл в сторону. Зачерпнул там девственно-чистого снега и вернулся к костру. Посреди поляны уже весело плясали огненные языки.

Брок развалился поудобнее на скинутом с плеч полушубке, опёрся спиной на берёзу. Задница от долгого утреннего конного перехода ныла. Чуть поодаль стояли лошади и хрупали овсом из походных пристежных торб. В нос вкусно заскрёбся запах дыма.

Рука у Бака была всё такой же покалеченной в полупустом рукаве. Но Брок знал точно, уже после сегодняшнего полнолуния кости восстановятся почти до запястья. Стоит лишь раз перекинуться и поохотиться. Накормить зверя. Бак сидел у костра на корточках, смотрел, как Гай бросает в растаенный снег листья и стебли сухих трав. Флиртовал белозубо. Брок то и дело поглядывал на Стефа. Ещё не хватало, чтобы эти двое погрызлись. Да и Гай лишние проблемы ни к чему. Она улыбалась и была чересчур румяна. Её можно было понять. Таких смешливых, как Бак, сразу хотелось подпустить поближе, схватиться покрепче и не выпускать.