Mamas and papas

- Рада, что понравилась, - “у меня у самой похожая”, едва не проговаривается Наташа, но вовремя закрывает рот.

- Вы с Сэмом встречаетесь? - вдруг спрашивает Мелисса. - Прости, если лезу не в своё дело. Это всё вино, - тут же отмахивается она от своего вопроса.

- Не знаю, - отвечает Наташа после молчания.

- Он заинтересован. А ты?

Наташа снова молчит. Вино немного горчит на корне языка, но это нужная горечь.

- Мы работаем вместе. Очень тесно работаем. Это тяжело, - говорит она, наконец. Мелисса кивает ей со ступенек.

- Понимаю. Мы с Ноэлем тоже вместе работали. Не так тесно, как вы, конечно. Разные подразделения. Я вообще из штаба не выходила. Но в конце концов, где таким девчонкам, как мы, ещё найти себе хорошего парня? Если большую часть жизни проводишь в работе? Даже если мыслить логически, за оставшееся свободное от работы время невозможно узнать человека. Если только подцепить на раз. Так, ради секса, - она пожимает плечами и снова делает большой глоток. - Хорошее вино.

- Очень хорошее, - соглашается Наташа. Ей есть, о чём подумать. Не то, чтобы Мелисса ей глаза открыла. Это всё прописные истины. Просто иногда сказанное со стороны кажется проще и понятнее, чем собственная каша в голове.

- Он забавный, - говорит Мелисса после долгого уютного молчания на свежем вечернем воздухе под утекающее через губы вино. Её бокал уже пуст, у Наташи - на последний глоток. - И смотрит на тебя так, - мечтательно тянет Мелисса. - Я бы дала ему шанс на твоём месте. Если, конечно, ты в принципе настроена на отношения.

Наташа задумчиво улыбается, допивает и подаёт Мелиссе руку, чтобы поднять её со ступеньки. Ей совсем не холодно. Изнутри нарастает тепло - из-за вина ли, или же от волнения. Может, на самом деле попробовать? Сколько можно его динамить. Сэм настойчив, но крепко уважает её границы. Не навязывается, но, чёрт, всегда находится где-то поблизости. Наверное, этим он и покоряет в итоге.

Они перелезают через раму и закрывают за собой окно.

****

Баки сидит на пассажирском месте в эскалейде и завороженно смотрит в чёрную приборную панель перед собой. Вокруг темно, только фонарь ярко горит над дверью парадной. Машину снова настойчиво одолжила Мелисса, и без выслушиваний возражений сунула ключи Стиву.

У Баки между ног рюкзак, и оттуда, даже завёрнутый в несколько слоёв бумаги для выпечки и полотенце, невероятно дурманяще пахнет шоколадно-вишнёвый пирог. “Как обещала, - подмигнула Мелисса, когда укладывала его внутрь и застёгивала молнию. - Ешьте на здоровье”.

Баки сидит в машине, Стив рядом, на месте водителя, и они уже припарковались у своего дома на Эджком-авеню, но Баки вдруг осеняет кое-чем, и он не может выйти из машины.

- Дети терпеть не могут ждать.

- Что? - встряхивается от затянувшегося молчания Стив. Баки только сейчас понимает, что он всегда даёт ему возможность, когда он зависает - подумать, прийти в себя. Не торопит. Каким боком он вообще до сих пор Стиву нужен - загадка.

- Я вспомнил, что дети терпеть не могут ждать, Стиви. Скоро. Потом. Завтра. В сентябре. Они не понимают этих определений. Пустой звук, пшик, - говорит Баки черноте панели между своими коленями. - Для них нет вчера, и завтра - никогда не будет. Только сейчас. Только сейчас имеет значение. Я понимаю, почему Хлоя расстроилась. Мы ведь были такими же.

Стив смотрит на него во все глаза, а потом вдруг берёт бионическую руку и переплетает свои пальцы с железными, тянет костяшки к губам. Баки поворачивает голову и смотрит на это, и заставляет себя чувствовать. Кисть в теории самая чувствительная часть руки. И всё же под чувствительностью к механическим воздействиям явно имелось в виду не нейро-реакции на едва слышное тёплое касание губами к железным костяшкам. Баки судорожно вдыхает. Он всё равно чувствует. Памятью. Всем собой. Такое не забывается просто так. Такое вообще не забывается.

- Почему мы так долго ждали? - тихо, хрипло спрашивает он.

Стив смотрит на него, держа руку у губ. Взгляд у него растерянный.

Баки медленно выдыхает, высвобождает руку и, хватаясь ей за подголовник, подтягивается к Стиву рывком. Целует страстно и жадно, Стив сладкий, горячий, и Баки вжимается в него, впечатывая в кожаное кресло. Пробует губы, скулы, шею, снова губы… Стив жарко стонет, начиная неразборчиво шептать, обнимает изо всех сил, отвечает голодно и так искренне. И Баки слышит каждое вышептанное слово отчётливо, они бесконечным повтором главного вырезаются по живому. Его ведёт сильнее, так, что голова кружится. Он ликует всем существом, но тут же старается осадить себя. Было бы что слушать. Разве он хоть когда-нибудь в этом сомневался?

- Так люблю тебя, - выдыхает Баки севшим голосом и снова целует Стива в губы; и чувствует всей грудью, как под рубашкой Стива бешено колотится сердце.

========== Эпилог. ==========

- Доброе утро, - говорит, наконец, Стив, когда они с Баки усаживаются в просторной, светлой аудитории перед несколькими десятками людей. Это в основном дети и их родители, по большей части мамочки. Но есть и несколько пап ближе к задним рядам. Баки рядом только напряжённо улыбается и мелко перебирает железными пальцами. Волнуется. Стив не раздумывая обхватывает его за плечо и несколько раз ободряюще хлопает.

- Всё в порядке, - говорит он негромко. - Как договаривались, хорошо?

Баки продолжает натянуто улыбаться и кивает. Но Стив слышит - он уже вдохнул и незаметно очень медленно выдыхает.

- Вы все знаете, кто мы, - продолжает Стив под одобрительные перешёптывания детей за партами перед ними. Джон сидит в ряду у окна за третьей, а совсем рядом с ним в соседнем ряду светловолосый голубоглазый мальчик, которого портит только заносчивый взгляд и нахмуренные брови. Зато глаза говорят правду - он тоже удивлён и взволнован. Их визит как снег на голову, хотя с руководством школы всё было оговорено заранее. - Я - Стив Роджерс. А это - мой бессменный боевой товарищ и лучший друг Баки Барнс. Вы ведь помните Баки?

- Да! - взрывается класс. - Баки классный! А рука! Он так круто стреляет!

Стив слушает этот гул и косится на Баки. Тот улыбается - широко и уже искренне.

- Спасибо, - говорит он негромко, но что-то происходит - и класс замолкает. - Правда, спасибо. Мне очень приятно.

- Сегодня важный день, сегодня мы поздравляем наших отцов и благодарим их - за дом, за пищу, за мирное небо. За тепло и поддержку. Вы уже поздравили своих пап? - спрашивает Стив.

- Да! - гудит класс на разные звонкие голоса.

- Отлично, - кивает Стив и снова смотрит на Баки. Тот моргает ему в ответ. Вот и молодец, думает Стив. - Мы пришли на встречу с вами именно в этот день, чтобы поговорить о важных вещах. О самых важных вещах, знаете, и мы на самом деле едва не поругались с Баки, когда думали, о чём именно говорить с вами. Есть предположения?

- О войне? - с готовностью отвечают из разных уголков. - О ГИДРе! О бесчеловечных экспериментах, - Баки удивляется и отмечает щупленькую девочку в очках за второй партой. Она ловит его взгляд и смущается, словно ещё меньше становится. Он ободряюще улыбается ей, заставляя краснеть ещё больше. - Об оружии! Об Америке! О Свободе!

Вариантов у детей много, и каждый надеется, что Капитан Америка услышит именно его. Гул нарастает.

- Вы молодцы, - шевелит губами Баки и снова происходит чудо - не сразу, но голоса стихают. - Вы во многом правы. Мы сегодня тоже голову ломали над всем этим. Но ведь не расскажешь о Свободе или Войне за короткую встречу. Да и не хочется о войне, если честно, - говорит он. - У вас сейчас столько информации вокруг. Даже слишком много. Но вы отлично и без нас знаете, - тут его голос садится и срывается. Он достаёт из рюкзака бутылку с водой и неторопливо откручивает крышку. Стив подхватывает.

- Вы и без нас знаете, что война не несёт людям ничего хорошего. Это разрушенные дома. Убитые и покалеченные близкие и родные, которых ещё вчера вы держали в объятиях. Это смерти, много смертей. Разруха и кровь.