Mamas and papas

Баки не смотрит на Стива, пока тот задумчиво ест бутерброды и свою порцию пышных оладий, не смотрит, когда начинает пить кофе. Но видит начатое движение руки и отзывается на него ещё до прикосновения - радостно, как щенок, которого наконец-то позвали гулять на улицу. Внутри всё вспыхивает. Стив просто кладёт свою ладонь на его, лежащую рядом с лэптопом. Накрывает нежно, обдавая теплом. Проглаживает пальцами от запястья к костяшкам и обратно, пока не замирает без движения - просто обхватив его руку своей. Баки взгляда не может отвести от их сплетённых ладоней на столе. У Стива тяжёлая рука и кисть с напрягшимися сухожилиями и выпуклыми дорожками вен.

- Бак, - говорит Стив негромко. Баки медленно поднимает глаза. Стив улыбается ему - тепло и будто бы вопросительно. Сжимает пальцы крепче и… ничего не говорит.

- М-м? - вот и всё, на что хватает Баки. Он снова смотрит на коротко подстриженные круглые ногти Стива. На длинные пальцы. Внутри всё сжимается, трясётся и клокочет в предвкушении. Ну же, ну?

Стив улыбается сильнее, на мгновение опускает голову, растирает свободной рукой макушку и затылок, смущённо соскальзывает по шее. А потом снова смотрит, и это взгляд такой, от которого ночью у Баки внутри всё трепетало. Баки не уверен в правильности названия эмоции, но это восторженное волнение он испытывал впервые за долгие десятилетия.

Стив смотрит на него, в него, и продолжает молчать.

Баки теряется в этом ровном, честном взгляде. Может, он путает, но Стив никогда раньше не смотрел на него так. Открыто, незамутнённо. Может, он путает, и Стив смотрел так на него десятки раз, только он, Баки, не смог понять и услышать.

В жестяную раковину с завидным постоянством скапывает ни с того, ни с сего потёкший кран. Капли разбиваются о дно со шлепком, разлетаются мелкими брызгами.

За открытым окном переругиваются гудками машины. Приближаются, шуршат по асфальту, выкатывая шум на середину улицы, останавливаются и снова едут, удаляются вместе с пыльным шуршанием в облаке своих же выхлопных газов; это ритм дыхания большого города. Он не затихает ни на секунду.

Где-то этажом выше негромко играет рок. Низкие частоты и сольные гитарные выпилы лучше всего пробиваются через перекрытия высокого потолка.

В груди Стива стучит сердце. Баки отчётливо слышит этот стук. Ровный, глухой. Умиротворённый. Под ритм его ударов можно запросто играть Andante без метронома - не ошибёшься. Баки прислушивается к этому нужному и важному шуму. Стук сердца. То, что слышат дети, ещё даже не родившись. К чему тянутся бессознательно, от чего успокаиваются - стоит лишь прижать к груди, перехватить удобнее, чтобы ухом - к сердцу. Покачать в том же ритме, плавно, без рывков. Стук сердца успокаивает. Сколько раз он сам проворачивал этот фокус с Хлоей? И каждый раз сработал. А ведь он делал это по наитию, рефлексы срабатывали: подхватить на руки, прижать к груди. Дать вслушаться: я спокоен. Моё сердце живое и бьётся. Я защищу тебя. И сейчас он сам хочет прижаться ухом, щекой; прикрыть глаза и послушать. Его собственный ритм учащается. Потому что взгляд Стива говорит слишком многое, и Баки не уверен, готов ли всё это услышать.

Как же мне хорошо, когда ты рядом. Было ли когда-нибудь лучше?

Ты ведь помнишь? Я с тобой до конца.

Я больше не отпущу тебя. Никогда. Даже не думай чудить.

Стив смотрит со стула напротив - серьёзно, тепло, словно улыбка впиталась под кожу, её нет, но она уже на подходе, готова вот-вот проклюнуться на уголках губ, был бы повод. Он бессознательно водит пальцем по загрубевшей, шелушащейся коже возле костяшек на его руке. Стив не говорит ни слова; только смотрит - так, что Баки всё понимает. Это не договор, не сделка даже, и совершенно точно не пылкое признание. Это просто Стив, который в своей манере, ненавязчиво-толсто намекает - ты мой. Допрыгался. Имей в виду и соответствуй, Джеймс Бьюкенен Барнс.

Баки хмыкает и улыбается, закусывает губу. И всё же сдаётся первым, опускает глаза вниз, к столу, к их переплетённым рукам, куда угодно подальше от говорящего взгляда Стива.

Стив не обижается, даже будто бы не замечает этого. Выпускает улыбку на волю - та широко, солнечно растекается по губам. Стив весь, полностью расслабляется. Даже по стулу немного сползает. А потом наклоняется вперёд, над столом, обхватывает своими жаркими пальцами запястье Баки и тянет руку на себя, ближе, к губам. Так, что Баки приходится тоже наклониться навстречу. Стив прислоняет запястье к лицу и потом долго, голодно вдыхает запах с кожи Баки. Прихватывает губами, когда Баки едва шевелит пальцами и касается его покрасневшего уха и шеи над затухающими окружиями укусов. Баки почти стыдно. Но больше жарко и сладко-маятно. От этих лёгких касаний дыхание напрочь перехватывает, и жжётся внизу живота. Стив в ответ дышит им и жмурится так, что становится похож на рыжего соседского кота из дома напротив, когда тот, совершенно довольный жизнью, блаженно разваливается на подоконнике четвёртого этажа под ласкающими шкуру солнечными лучами.

- Так что ты говорил насчёт подстричься? - вдруг тихо спрашивает Стив, со свистом вдыхая и выдыхая, щекоча кожу запястья. - Можем попробовать сейчас.

Баки согласен. Сейчас. Почему бы и нет. Сейчас - это просто отлично.

Он позволяет поднять себя из-за стола и отвести в ванную, когда Стив встаёт и настойчиво тянет за собой, не расцепляя ладоней.

****

В день рождения Хлои, и если Баки правильно помнит, привычно выпутываясь из-под руки Стива, это суббота, и это сегодня, всё идёт наперекосяк с самого утра. Он подхватывает вибрирующий телефон с тумбочки, выходит из комнаты и прикрывает за собой дверь, мимолётно глянув на расслабленно сопящего Стива поперёк кровати. Время уже восемь, и если вчера Стив бегал, то сегодня снова никуда не пошёл. Проспал. Кажется, его ночи стали более утомительными, чем раньше.

Баки отвечает - на дисплее чёрным по серому светится “Мелисса Барнс”.

- Утра, Джеймс. Прости-прости-прости, я знаю, что разбудила, но я понятия не имею, что делать… Мне так неловко… - она тараторит в трубку слишком бодрым голосом, словно встала уже пару часов назад. И по заполошному тону слышно, что Мелисса Барнс недалека от приступа истерики.

- Доброго утра, Мел. Что-то случилось? - спрашивает он как можно спокойнее.

- Боже. Я, кажется, переоценила свои силы, Джеймс. Готовка, потом нужно съездить забрать платье Хлои, и за тортом тоже заехать - я подруге заказывала. И…

- Я могу чем-то помочь? Мне не сложно, и не отговаривайся. Ты уже позвонила мне. Первая, - напоминает Баки в трубку, водя пальцем по стеклу в кухне туда-сюда. Под подушечкой прохладно и еле слышно скрипит.

- Джеймс, - вздыхает Мелисса. - Я никудышная мать, правда?

- Отставить, сержант, - улыбается Баки. - Ты самая лучшая мама на свете. Что там у тебя случилось? Если нужна помощь - я без проблем. Я надеюсь, всё в порядке?

- О, да, конечно, - тут же успокаивает его Мелисса. - Не случилось ничего страшного. Просто я просила прийти сегодня няню - Хелен, знаешь, я иногда обращаюсь к ней за помощью, когда возникают срочные дела, и я не могу взять детей с собой. Но сегодня она отзвонилась и сказалась больной, а я просто не в состоянии переделать все дела, когда и Хлоя, и Джон бегают под руками. И сюрприза не получится, сам понимаешь…

- Я могу посидеть с ними. Можем даже съездить по делам, только скажи адреса, и я всё устрою. Правда, Мел.

- Джеймс, - выдыхает Мелисса с облегчением. - Я не знаю, как благодарить тебя, правда.

- Шоколадный пирог с вишней, - отвечает Баки, и улыбка у него такая широкая, от уха до уха. - Ещё подойдут обнимания и поцелуй. Кажется, я вхожу во вкус.

Мелисса негромко смеётся на том конце линии.

- Это не так сложно устроить. Правда, Джеймс, спасибо тебе. Ты меня просто спасаешь.

- Буду через час-полтора. Нормально?

- Через полтора вполне, не торопись, - соглашается Мелисса. Баки слышит какой-то монотонный топочущий шум. - Я буду ждать. А Хлоя уже прыгает и оттаптывает мне ноги. Кажется, она соскучилась.