Страница 47 из 63
- Я подвезу вас. Дети собрались ещё с утра, - говорит Баки Мелиссе, и та кивает. В воздухе повисает странное напряжение, неловкость даже, поэтому они сбивчиво прощаются со Стивом и миссис Лауфиц, Хлоя надевает рюкзачок с щитом Капитана Америки, в руки берёт Баки-мишку. У Джона такой же рюкзак, только побольше. Они выходят из квартиры быстро, торопливо обмениваются поцелуями на прощание и спускаются под гомон детских голосов и шарканье ног по ступеням. Баки совершенно запросто несёт сразу три сумки. Он не оборачивается назад.
Стив с миссис Лауфиц остаются дома. Впрочем, Роза только помогает вытирать посуду, которую Стив в этот раз почему-то не доверяет посудомойке. Они долго говорят под шум воды о том, сложно ли делать домашний крем для торта и насколько свежие нужны для этого яйца, и почём были консервированные персики в супермаркете на углу, просто чтобы не слышать, как вдруг непривычно тихо стало в квартире.
Квартира Мелиссы, вопреки ожиданиям, встречает чистотой и свежим воздухом. Здесь явно прибирались и проветривали, пока её не было, и Мелисса смотрит на Баки, приподняв бровь в изумлении.
- Я не знал, насколько это нормально, но хотелось как-то помочь, - смущенно пожимает он плечами в ответ. - Убрался немного и в магазин съездил, купил самых необходимых продуктов, у тебя холодильник совсем пустой был, - говорит Баки. - Скоро спокойный сезон закончится, и я чувствую, у нас будет очень много работы. Я не знаю, как сильно буду занят. Возможно, вообще пропаду на неделю или месяц, - хмуро заканчивает он, пока Джон и Хлоя, громко переговариваясь на фоне, разбирают свои сумки в детской.
- Это не страшно, - Мелисса подходит ближе и благодарно обнимает его за плечи, привставая на цыпочки. Поворачивает голову и укладывается ухом пониже ключицы, совсем близко к стыку с холодом железа. - Главное, возвращайся. Каждый раз возвращайся, ладно?
Баки вспоминает, что теперь умеет обнимать в ответ. Практикует - ничего сложного, на самом деле. Улыбается и кивает.
****
Завтра нужно будет вернуть “эскалэйд” Мелиссе. Это будет завтра. Сейчас он крепко сжимает уже ставший привычным руль, и неповоротливая громоздкая тачка едет по Бруклинскому мосту в сторону Манхэттена, урча мягко и басовито. В слегка тонированных стеклах мелькают, стекая пятнами по светлому салону, уличные огни, бликует свет фар встречных автомобилей. В зеркало заднего вида попадают пустые автокресла Джона и Хлои, пристегнутые к сидениям, и от этого становится ещё хуже. Да что это такое? Отчего? Они же не навечно расстались. Всего на несколько дней. Он может заехать к ним хоть завтра. Это так, но… Он всё-всё понимает, он до безумия рад за Мелиссу, что с ней всё хорошо. Что она поправится, и жизнь Барнсов войдёт в прежнее русло, только с тем отличием, что теперь в ней будет место ему со Стивом. Он успел пустить корни, привязаться всей душой. Держащая сердце в кулаке тяжесть отпустила ещё в тот день, когда пришли результаты анализов Мелиссы. Когда он всё ей вывалил, испытав небывалое облегчение. И сегодня снова появилась, снова перекатила глупую мышцу в ледяной каменной ладони. Так странно и мерзко он давно себя не чувствовал. Он искренне рад за Мелиссу и детей. Он понимает, что они счастливы быть с матерью. Как понимает и то, что некая полоса жизни, которая неожиданно стала значить очень много, закончилась. Всё ещё будет, конечно, Мелисса ясно дала знать, что не оставит его в покое. Но это уже будет не так. Будет по-другому. Без этого постоянного бардака из детских игрушек, растащенных по всем комнатам и лезущих под ноги. Без нежных, трепетных детских объятий рано утром, когда ещё спишь. И исковерканного Хлоиного “люблю тебя, дядя Дзеймс”, произнесённого прямо в ухо, когда глаза ещё закрыты. Без ежевечерних пенных битв-купаний, после которых ванную приходилось убирать ему, потому что Стив шёл на пост в детскую и монотонно читал ежевечернюю сказку. Детскую… Он сжимает руль крепче, не удержавшись от хмыканья. Без этих розовых носочков - Баки одергивает себя, ослабляя хватку на руле, едва не прорывая левой кожаную обивку - розовых Хлоиных носочков с кружавчиками на их сушке. Рядом с их огромными чёрными носками. Он вообще раньше и не задумывался, что такой размер - едва на указательный палец налезет - бывает. Что бывает ещё меньший… Он никому не рассказывал, но когда увидел эту картину, внутри скрутило так остро и сильно, что ему пришлось осесть на бортик ванной и переждать. Просто чтобы выровнялось дыхание. Это было круче, чем удар под дых в исполнении Стива.
Когда он собрался отвозить радостно гомонящих рядом Барнсов домой, мимолётно увидел периферийным зрением, понял сразу, но запретил себе думать: всё снова поменялось в их со Стивом квартире. Исчезли детские вещи. Игрушки. Горшок из ванной, цветные восковые мелки со стола в гостиной и рисунки на вырванных из альбома листах - детские и Стива, что Джон забрал с собой; любопытные носы и детский гомон, смех и топот ног, который звучал с самого утра и до вечера. Так, как было в эти две недели, больше не будет. И стало настолько паршиво, что он поскорее отвернулся, вышел из квартиры, подхватил все сумки и понёсся вниз через две ступеньки. Он и представить не мог, что привыкнет к этой мирной, к этой странной жизни так быстро и так сильно. Ему нельзя привыкать. Им обоим нельзя привыкать к такому. Никогда. Это разъедает - не сверху, а саму суть. Попробовав - пускай, изначально неохотно и со страхом, - оказываешься на крючке, и рад бы болтаться на нём, рад до дрожи, той самой, внутренней, предвкушающей, когда ещё только открываешь ключом дверь в квартиру, прислушиваешься и ждёшь. Детского топота, голосов, смеха или перепалок. Надо что-то делать с собой. Потому что желание резко свернуть к обочине, припарковаться и немного побиться головой о руль становится всё сильнее.
Запах настигает его ещё на первом этаже их дома. Сначала - неявный, но, чёрт, он заставляет уголки губ дрогнуть, а ледяную руку на сердце немного распустить пальцы. На третьем пахнет уже ощутимо, а через пролёт у двери аромат такой, что он едва успевает сглатывать набегающую слюну. И ведь не голодный! Чёртова курица по рецепту миссис Роджерс в чесночно-томатном соусе в исполнении самого Капитана Америка… Подумаешь, двенадцатый час ночи.
Он открывает тихо - хочется попасть в квартиру незамеченным, даже если это из разряда фантастики при слухе Стива. Внутри удивляется ещё больше. Не только умопомрачительный аромат печёной курицы, но и шкворчание, и чёткий оттенок в виде запаха жареного фри. Ну даёт. Стив убить его решил на ночь глядя? Баки проходит в сторону ванной мимо своей бывшей комнаты, стараясь не смотреть на опустевшее, всеми покинутое помещение. И всё равно отмечает это странное, цепляющее чувство. Его комната никогда раньше не оставляла впечатления брошенности. Впечатления, что чего-то остро не хватает. Снова подкатывает непонятная тошнота. Он запирается в ванной и несколько раз остервенело плещет холодной водой в лицо. Всё в порядке. Всё отлично, всё хорошо. Почему же он такой идиот?
В кухне негромко, так, что едва слышно за шкворчанием, играет радио. Оркестр Луи Армстронга выводит свои томные мелодии с синкопированными ритмами, и Стив, неуклюже покачиваясь перед плитой, мешает лопаточкой картошку фри.
- Я вернулся, - говорит Баки, и Стив вздрагивает, словно не слышал, что он пришёл. Стив вздрагивает каждый раз, и Баки знает, что это не из-за неожиданности. А из-за самой фразы и его голоса. Подло пользоваться этим, но порой чертовски хочется, чтобы эти широкие плечи, чтобы эта уверенная спина от задницы до самого выпирающего шестого позвонка вздрогнула. Возможно, он немного больший мудак, чем привык считать.
- Привет, - Стив поворачивается и улыбается мягко, просто. Совершенно по-домашнему. Привычно. Баки понемногу отпускает. Ему уже порядком осточертели эти перетягивания каната из его скрученных внутренностей. Хочется до безумия, чтобы отпустило совсем. Или уж сжало так сильно, чтобы до кровавых брызг. Хочется определённости. Как договориться самому с собой? - Ну как, всё в порядке? Отвёз?