Страница 11 из 13
Кузнец вспоминал, как малым пацаном ходил рыбачить с дедом, и тот азарт, с каким вытаскивал покрытого гладкими чешуйками карасика. Отчётливо вспоминались и морщинки на лице отца. А позже смерть родителя, тяжёлый затхлый воздух от тела, которое раньше дышало, жило и могло любить. Были в этом странность и неприятие мира: вот ты жив и вот уже нет тебя, словно и не жил вовсе.
Кузнец вспоминал ночи с веснушчатой девчушкой Сенькой, что после вышла замуж за его лучшего друга да уехала в другую деревню. И, конечно, жаркую Аксинью, что стала ему тайной радостью. Много вспоминал Ладимир, но одного не разумел: ничего в жизни дурного никому не делал, за что бог его так покарал? Не мог взять в толк, и было у него от этого глубокое потрясение и переосмысливание.
За это время волосы у мужика на голове и лице отросли, и он стал похож на настоящего медведя. Другие лихачи, что сидели с ним в клетке с одним окном, из которого дул студёный воздух, старались рядом не сидеть, наслышанные о бесчинствах кузнеца, о том, что кровь тот любил пить. Ладимир же ни с кем дружбы не водил, на грубость отвечал крепким тумаком и отсиживался в углу, хмуро посматривая на сокамерников.
– Вставай, душегуб! – окрикнул Ладимира стражник, внешне мало чем отличающийся запахом да видом от тех, кто сидел по камерам, и стукнул кулаком по решётке.
– Куда это меня? – устало поинтересовался кузнец, тяжело поднимаясь с пола.
– На дыбу, – хихикнул стражник и тут же подавился смехом от холодного взгляда «медведя». – Ну, ты это… Иди, говорить с тобой будут. Сам князь в тюрьму пожаловал! А там уже решат твою судьбу по поступкам твоим, а то жрёшь на халяву да бездельничаешь!
Завели кузнеца в комнату, что пахла чуть лучше, чем та, в которой он сидел. Напротив расположился за деревянным столом, судя по одеждам князь, подле его спины седой мужик, которого ранее не видел, да Никита Головомой, что при его первом появлении на тракте под конвоем вышибал признания крепким кулаком. В комнате присутствовала ещё странная девица в мужицком одеянии. Она стояла особняком, сложивши руки на груди, и словно не с мужиками тут, а сама по себе.
– Ты убил дочь конюха? – не стал юлить вокруг да около князь, глядя единственным здоровым глазом.
– Нет, князюшка! – Ладимир, как было приучено, поклонился хозяину.
– А кто тогда?
– Того не ведаю, вышел я на улицу, когда Феодосия уже мёртвой лежала.
– Заметил ли ты следы вокруг тела? – вклинилась девушка, вызывая недовольство у мужчин.
Она подошла к Ладимиру и заглянула в глаза. Подивился кузнец, что девушка так интимно в его пространство вклинилась, словно и не боялась его. Ладимир к такому привычен не был поведению, а посему понял, что она не местная и черт-те знает, что в голове у себя хранит. Отступил на шаг и задумался, представляя перед внутренним взором картину, что засела в него в памяти на всю жизнь. И ведь много раз кузнец её прокручивал, стараясь понять, кто же убивец.
– Бледная холодная кожа, хотя кричала живой с минуту назад, покойники-то медленнее остывают. – Это он ещё с детства знал. Ладимир провёл рукой по заросшей густой бородой шее. – Рваная, широкой полосой рана на шее, раскромсанная неровно по краям. Открытые глаза, да руки раскинуты широко, вот так. – Кузнец развёл руки, как Феодосия, и довершил вставшую как наяву картинку.
Нахмурился, силясь рассмотреть хоть что-то, что могло его спасти, подсказать, кто же убийца, да только зря.
– Но вот следов там было слишком много. Хорвач как раз вернулся с большого тракта и рассказывал всякое, потому народа в кабак набежало, считай, все село! Чужаки ежели и были в Домне, то того я не заметил. Да и в округе тихо было. – Ладимир махнул рукой, понимая, что и не обратил он тогда особого внимания на росчерки земли возле Феодосии, вздохнул. – Вешать будете али на дыбу поднимете?
Князь аж кашлянул от неожиданности.
– Почему ты так решил?
– Так то, – Ладимир почесал в засаленной голове, – воевода на следующий день судил меня и вроде как к публичной казни готовили, да потом отчего-то отложили.
– Воевода… – многозначительно протянула Осинка и направилась на выход. Перед тем как выйти, задержалась и бросила невзначай: – Аксинья, с которой ты кувыркался в конюшне, пока Феодосию убивали, просила передать тебе, что любит и ждёт, когда ты домой воротишься!
Северный народ простой, неведом им стыд, когда мужика ловят с мужней бабой, то, что кузнец покраснел, было не очень заметно из-за грязи, налипшей на лице, но по сконфуженной позе князь понял: Ладимира пора отпускать.
– Почему молчал? – строго спросил Святослав. – Только расследование в тупик поставил! Ведь уверил всех, что это ты вурдалак местный!
– Так я-то что? Молчал из-за Аксиньи, ей потом не простит народ. – Ладимир ещё ниже опустил голову.
Князь уверился: перед ним не только честный, но и справедливый человек. Таких, как этот медведь, один на тысячу, поставил полюбовницу выше самого себя, хотя смерть ему грозила! Святослав поднялся со стула да приказал отпустить.
– Я спросить хотел, раз такое дело, – осмелел кузнец. – Можливо мне остаться на строительстве крепости, в тюрьме давно слухи ходят, что работёнка есть. Мне возврат в Домну заказан. А до этого времени отплатить добром, чем смогу, князь. Я и коней подковать могу, мечи да ножи вострые делаю. А ежели металлу достану хорошего, так и кольчугу, как на вас, смастерю!
Людей не случайно судьба сталкивает, не случайно и в сложных ситуациях, а потому Загорский ответил:
– Трофим, пристрой кузнеца, да проверь, как он меч держит, хорошие люди на службе всегда сгодятся!
Святослав в тюрьме боле не задерживался и не увидел, как Ладимир в ноги поклонился ему и заверил в верности до последнего вздоха. Не видел он и скупые слезы, потому как второй раз случилось у кузнеца просветление, что помимо дурных вещей в жизни случается и хорошее.
С лёгкой руки подарил князь Ладимиру не только жизнь, но и цель в ней: служить верой и правдой князю да бороться с силами темными, что люд простой губят. И одним из таких дурных кузнец назначил Никиту Головомоя. Служивый воеводы бочком прошёл мимо Ладимира и поторопился известить Твердислава, что нужен им новый душегуб, иначе в сёлах самосуд начнётся.
– Осинка, постой. – Князь догнал девицу, когда та направлялась присмотреть себе нового коня.
– Куда собралась?
– Возьму коня да дальше поеду. Ловить убийцу. – Осинка пожала плечами.
– Одна?
Северянка улыбнулась.
– Ты чего хотел, князь?
А Святослав знал, готов ради неё все сделать, только чтобы задержать возле.
– Помочь тебе хочу.
– Поехали вместе, коли хочешь, только воеводу с собой не бери. – Осинка улыбнулась ещё раз, и улыбка эта отразилась в улыбке князя.
– Хорошо, дай несколько дней на сборы.
Глава тринадцатая
Она не думала, что сможет это когда-нибудь пережить. Выла волком, хотела покончить с собой, прыгнув с крутого бережку, который они встретили по дороге. Стояла, смотрела вниз, на вострые серые камни, но не дал шаг сделать вездесущий Трофим. Схватил сзади, прижимая к себе, и зашептал на ухо:
– Ты чего удумала? Разве из-за одного гада стоит жизнь терять? Душу свою губить?
И Алена плакала в могучих руках седовласого мужчины. Трофим много чего в жизни повидал, но не трогало оно его, а в сердце уже тогда что-то шевельнулось, вздрогнуло, сбивая привычное движение в грудной клетке. Хоть Трофим и не ожидал, что под закат жизни встретит девушку, которая заставит его чувствовать себя мальчишкой.
Княжий муж спокойно переживал томления отсутствия женщин, где терпел, где руками помогал, а иногда не брезговал и продажной бабой. С возрастом становилось все легче и легче, а теперь… Теперь ему нравилось незаметно рассматривать, как Алена склоняет голову, как откидывает волосы или помогает кухарить бабам при обозе.
В лагере он невидимо приглядывал за девушкой. Первые дни после возвращения на большой тракт заметно наполнили Алену ужасом. Девушка боялась встречи со своими мучителями и в какой-то момент подумала, что это неизбежно произойдёт. Но Святослав принял решение пока спрятать беглянку. И то сталось, что навалилось на князя все разом. И строительство, и северяне, и убийства по краю.