Страница 10 из 13
– Разрешение поговорить с тем, кто в темнице сидит! – Осинка более не смотрела на Твердислава. – Позволишь, князь?
– Нет! – Святослав был не против, но строптивицу хотелось урезонить.
Осинка откинулась назад, по-новому посматривая на мужчину, разочарование скользило в каждом её движении.
– Я предлагаю объединить наши усилия… – объяснил свой отказ князь. – Ежели поищем вместе, так то быстрее будет?
Осинка улыбнулась, вызывая невольно улыбку и у самого Загорского, подняла кубок с водой и звонко выкрикнула.
– За князя!
Местный люд, казалось, этого и ждал. Понравилась разыгранная перед глазами сцена. И Хорвач тут же завёл новую сказку про то, как князь да гордая северянка ходили в лес за вурдалаком. Конечно же, она была с пошлыми шуточками, но со счастливым концом, видно, люди обрадовались, что теперь на защиту им встали такие сильные воины.
Пока князь да воевода прощались с хозяином да платили за ужин, Осинка выскользнула из кабака якобы по малой надобности. Миновала нужник, проверяя шедшую тонкой верёвкой дорогу в лес, потом осмотрела конюшню. А когда выходила, то наткнулась на женщину с избитым лицом. Та поманила Осинку к себе, озираясь на двери кабака. Северянка шагнула вослед бабе за тёмный угол.
– Аксинья я, – представилась женщина с полными слез глазами. – Ты пойдёшь на встречу с кузнецом, что сидит в темнице. Передай, что Аксинья его любит и ждёт возврата!
– А ты с чего решила, что он невиновен? Ведь его поймали, говорят, когда он горло девушке резал?
Аксинья в страхе закрыла рот Осинке рукой.
– Не было такого! В конюшне в это время он был! Со мной! – Женщина погладила живот, а у Осинки поднялись от удивления брови вверх. – Токмо мне про это говорить никому нельзя, иначе муж убьёт, ежели опозорю его на весь край! Я и так плачу за это каждый божий день тумаками да побоями!
– Какой же позор, коли ты чадо ждёшь? Разве это важно от кого, если ребёнок от любви рождён?
Аксинья печально улыбнулась.
– Передай ему, что люблю его!
– Хорошо, – согласилась Осинка, – передам, коли свижусь.
Она как ни в чем не бывало вышла из угла сарая и вскочила на серого коня. Князь уже гарцевал на выезде.
Пошёл снег, огромными хлопьями опускаясь на дорогу, ведущую к тракту, и Святослав чувствовал приближение бурана. Резкие порывы ветра налетали неожиданно, заметая снежинки в вихри.
– Поторапливайтесь! – скомандовал в путь Святослав, посматривая на горизонт, заволочённый тучами. Воеводу поместили на лёгкие сани, что с радостью за золотой передал Гусак, запрягли их тройкой, править встал Никита.
Мимо князя пронеслась Осинка, выкрикнув:
– Не успеем! Накроет до Пересеченска!
Мужики торопили коней, переходя на рысь, потом в галоп. Как и сказала северянка, накрыло их даже раньше.
Глава одиннадцатая
Взмыленные лошади. Нёсшиеся в белой пелене всадники. Перекрикивания и неожиданно долетевший до уха вой. Кто-то крикнул:
– Волки! – Это воевода справа и слева обнаружил нагонявшую стаю.
Один волк прыгнул на коня стражника, но тот пнул его сапогом. Взвизг. Лошадь испуганно заржала и бросилась пуще прежнего вперёд, ломая стройный ряд и внося сумятицу. Всаднику чудом удалось удержаться в седле.
С тем волки разом переключились на сани, что шли тяжелее лёгких конных, отбивая добычу от остального отряда. Твердислав привстал в санях и, размахивая длинным хлыстом, начал кричать да эгегекать. И пока Никита погонял тройку, Чермный хлестал по бокам, стараясь достать свору. Злая да большая, видать, стая попалась, раз рискнула напасть на семерых.
Осинка обернулась, когда заметила, что крик воеводский отстал. Достала короткий меч и, крутанувшись, поворотилась к саням, успешно растаптывая одного зверя, готового сигануть к Чермному.
Конь лютовал, стараясь зубами достать ещё одного волка. Девушка оборачивалась, разглядывая в буране шкуры преследователей. Тут горло ей ошпарила боль. Хлыст воеводы, что окутался вокруг шеи, сдёрнул её с седла, стаскивая как кутёнка вниз. Осинка кубарем покатилась в снег, пропадая в снежной пучине. Твердислав удовлетворённо хмыкнул про себя, продолжая как ни в чем ни бывало хлестать направо да налево.
– Осинка? – сквозь гомон ветра донёсся до воеводы гневный голос князя. Они с Трофимом срезали волков с другой стороны и не сразу обнаружили, что новая попутчица пропала.
– Слетела! – проорал воевода, продолжая работать руками. – Князь, ты куда?
А в Святослава черт вселился. Загорский рванул назад, крича, как сумасшедший, следом за ним летел агукая Трофим. Лошадка Осинки проскочила мимо князя, чуть не сбивая, вся в крови, задело её, наверное, волчьим зубом, не иначе. Мысли, что это может быть кровь девушки, Святослав старательно укрыл. Мужики вглядывались в темноту, что оканчивалась сразу после белой стены снежинок. Рык услышали справа, направили коней, заприметив тоненькую фигурку на фоне белоснежного покрывала. Осинка против пятерых ощерившихся волков. Князь не раздумывал.
– Держись! – заорал Святослав, влетая в свору, что готова была уже наброситься на девушку. Увидев бешеного коня, одним глазом наблюдая, чтобы волки не задели со спины, Осинка вцепилась в протянутую руку князя, неловко усаживаясь ему за спину. Трофим прикрывал отступление, влетев следом, отвлекая волков на себя.
Загорский, улучив же момент, направил коня к зимнику. Выбравшись из глубокого снега, восстановил скорость, через минуту рядом скакал и Трофим. Святослав с удовольствием отметил, как жмётся к нему Осинка, порадовался, что удалось спасти красавицу.
«Моя будет!» – решил тогда Святослав.
Они быстро догнали всадников и продолжили бег. Голодная стая, потеряв нескольких волков, наконец, отпустила их, но страх продолжал гнать путников до самого Пересеченска.
Как только они заехали во двор, переполошенный диким лаем собак да короткими командами разогретых мужиков, домашние сразу догадались: случилось что-то. По коротким фразам поняли, напали на князя в дороге волки. Путники спешились, передали поводья да поторопились в горячую хату.
Как бы между делом Осинка глянула на воеводу. Твердислав перекрестился, надевая непроницаемую маску, и, спасаясь от проклятий черноглазой, поспешил к столу.
Перепуганные бабы суетились, разбили тарелку да разлили впопыхах медовуху, пока накрывали на стол, только на это никто не обратил внимания. Домашние хотели удостовериться, что мужики их в целости да сохранности вернулись. И успокоились только тогда, когда, умывшись да снявши верхние одежды, все расселись по столам, наливая хмельной напиток.
Осинка сидела тихо, поглядывая на воеводу. Многому ей надо научиться у этих людей; поняла она, что здесь каждый друг другу зверь, а не брат, как у неё дома. За глупость такую чуть не поплатилась своей шкурой. Если бы не князь… Она перевела взгляд на него. Святослав успевал ответить на шутку и нет-нет, да и посматривал на ставшую незаметной гостью.
Мужики радовались, что ушли от смерти, неожиданно повстречавшей их на дороге. Радовался и воевода, как ни в чем не бывало заливая в свою толстую глотку настойку. А Осинка наблюдала и примечала. Злило девушку, что обязана теперь князю одну жизнь.
Софья, перепуганная, что могло случиться с князем, сразу и не заприметила чужачку в мужских одёжах. Только уже значительно поздно ночью, по обыкновению проскальзывая в опочивальню князя, приметила, что, занимаясь любовью, князь был рассеян да не смотрел более на Соню, взяв её, как собаку, с заду, и задерживать в постели тоже не стал, сославшись на то, что надобно ему с бумагами поработать.
Тогда и осенило девку, тут нечисто, резко мужчина может перемениться только в одном случае – другая баба.
Глава двенадцатая
Ладимир сидел уже незнамо сколько в вонючей темнице. И даже не догадывался, почему бог все ещё не лишил его жизни на дыбе. Ведь признал его воевода виновным, даже в очи ни разу не посмотрев. А потому, не веря в справедливость, кузнец доживал остатки никчёмной жизни, каждый день ожидая, что тот будет последним.