Мичман Изи

Затем наши мичманы вернулись в гостиницу и велели подать обед в заднюю комнату.

Так как м-р Тальбойс не счел нужным возвращаться на корабль до вечера, а мистер Бриггс также дожидался темноты, чтобы вернуться, то известие о дуэли распространилось только на следующее утро. И тогда о ней узнали не от боцмана и не от артиллериста, а от госпитального служителя, который явился на корабль с сообщением, что один из служащих на корвете находится у них в госпитале, раненый, но в хорошем состоянии.

Мистер Бриггс явился на корвет с повязкой на лице.

"Черт бы побрал этого Джека Изи, - думал он. - Я только два раза брал отпуск с тех пор, как мы отплыли из Портсмута. В первый раз мне пришлось вернуться на корабль без штанов и показать свою голую корму перед всем экипажем, а теперь я вернулся в таком виде, что не смею показать носа".

Он явился к вахтенному офицеру, а затем поспешил в свою каюту, улегся в постель и провел всю ночь, не смыкая глаз от боли и придумывая какой-нибудь предлог, который дал бы ему возможность не являться завтра на палубу.

Впрочем, он был избавлен от затруднения, так как Джолиф передал записку Гаскойна Саубриджу, а капитан Уильсон получил письмо от Джека.

Капитан Уильсон вышел на палубу, где узнал от Саубриджа подробности дуэли, после чего они отправились в каюту, прочли письмо Джека, допросили мистера Тальбойса и, отправив его под арест, нахохотались досыта.

- Конца нет приключениям мистера Изи, - сказал капитан. - Дуэль кончилась пустяками, так что можно было бы ограничиться строгим выговором. Но эти нелепые ребята удрали в Сицилию, и я недоумеваю, как нам вытянуть их оттуда.

- Сами вернутся, - сказал Саубридж. - Истратят деньги и вернутся.

- Да, если не ввяжутся в какую-нибудь новую историю. Этот повеса Гаскойн не лучше Изи, и теперь, когда они вместе, невозможно сказать, что может случиться. Но может быть, они еще не успели уехать, Саубридж, надо навести справки.

Но они успели. Джек и Гаскойн съели очень хороший обед, а потом забавлялись с обезьянкой, пока не пришел "падроне", хозяин сперонара.

- А что мы сделаем с пистолетами, Изи?

- Зарядим их и возьмем с собою - может быть, пригодятся. Кто знает, не выйдет ли чего на сперонаре. Мне жаль, что Мести не с нами.

Они зарядили пистолеты, взяли каждый по паре и засунули их за пояс, скрыв под верхней одеждой. Вскоре пришел падроне и заявил, что он готов везти их.

Джек и Гаскойн расплатились по счету и собрались уходить, но падроне заявил, что не прочь бы был видеть, какого цвета у них деньги прежде, чем они будут на судне. Джек, негодуя на такое недоверие, достал пригоршню дублонов и, отсчитав пару падроне, спросил, доволен ли он? Тот принял деньги с благодарностью и поклонами и попросил молодых джентльменов следовать за ним. Вскоре они были на судне и, пройдя под самым бортом корвета Его Величества "Гарпия", вышли из гавани Вадетты.

Ночь была ясная, звезды ярко сияли и искрились, отражаясь в воде, и луна, бывшая на ущербе, озаряла нежным светом белоснежный парус. Судно, у которого не было палубы, было наполнено корзинами от винограда и фруктов, привезенных из древней житницы Рима, доныне сохранившей свое плодородие. Команда состояла из падроне и трех матросов, сидящих на носу перед парусом.

Падроне оставался на корме у руля и всячески ухаживал за нашими молодыми джентльменами, которым хотелось только одного - чтобы он оставил их в покое. Наконец, они попросили у него одеяла и сказали, что лягут, так как им хочется спать. Падроне посадил на руль матроса, выдал одеяла и ушел на нос. Двое мичманов улеглись и несколько минут смотрели на звезды, не говоря ни слова. Наконец, Джек сказал:

- А ведь это восхитительно, Гаскойн. Мое сердце так и прыгает вместе с судном, и мне кажется, сам сперонар радуется своей свободе. Он несется по волнам, вместо того, чтобы стоять на якоре.

- Это чересчур сентиментально, Джек, - возразил Гаскойн, - он не более свободен теперь, чем когда стоит на якоре, так как должен повиноваться рулевому и идти туда, куда тот захочет. Ведь ты не назовешь свободной лошадь, которую вывели из конюшни, оседлали и поехали на ней верхом.

- А это слишком рационально, Нэд. Ты убиваешь мою иллюзию. Как бы то ни было, мы теперь свободны.

- Свободны-то свободны, а все-таки не мешало бы нам держать вахту нынче ночью.

- Сказать по правде, я и сам это думал, мне не слишком нравится наружность нашего хозяина.

- Да, зато ему очень понравилась наружность твоих дублонов. Я видел, как он встрепенулся, и как засверкали его глаза, и тогда же пожалел, что не заплатил ему долларами.

- Да, это было довольно глупо с моей стороны. Но во всяком случае он не видел всех.

- Он видел совершенно достаточно, Джек.

- Ну что же, кроме дублонов у нас есть и пистолеты, а их только четверо.

- О, я их не боюсь, только нам следует быть начеку.

- Когда мы будем в Сицилии?

- Завтра вечером, если ветер останется попутным. Будем держать вахту по очереди.

- Согласен - теперь около двенадцати часов ночи. Кто будет держать среднюю вахту?

- Пожалуй, хоть я, Джек.

- Хорошо. Толкни же меня посильнее, когда наступит моя очередь, потому что я сплю дьявольски крепко. Покойной ночи, и смотри в оба.

Джек заснул через несколько минут; а Гаскойн, положив пистолеты под рукой, уселся на дне судна.

Падроне действительно прельстился дублонами, которые Джек так неосторожно показал ему, и решился во что бы то ни стало завладеть ими, В то самое время, когда молодые люди совещались на корме, падроне обсуждал это дело с матросами на носу. Решено было убить пассажиров, ограбить и выбросить их тела за борт.

Около двух часов ночи падроне пошел на корму посмотреть, заснули ли они, но нашел Гаскойна бодрствующим. Он несколько раз возвращался, но всякий раз оказывалось, что молодой человек не спит. Наскучив ожиданием, желая во что бы то ни стало овладеть деньгами и не подозревая, что молодые люди вооружены, он снова начал совещаться с людьми. Гаскойн следил за их движениями и заметил, что они вынули ножи. Он толкнул нашего героя, который проснулся в ту же минуту. Гаскойн закрыл ему рот рукою, чтобы он не заговорил, а затем шепотом сообщил ему о своих подозрениях. Джек схватился за пистолеты, оба без шума взвели курки и стали ждать: Джек по-прежнему лежал, тогда как Гаскойн продолжал сидеть на дне. Наконец, Гаскойн увидел, что трое людей пробираются на корму; он на секунду выпустил один из пистолетов, чтобы пожать руку Джеку, который ответил тем же; затем Гаскойн откинулся на спину, как будто заснув. Наконец, падроне с двумя людьми добрался до кормы. На минуту они остановились перед поперечной планкой, отделявшей их от мичманов, и так как последние не шевелились, они решили, что оба заснули, и кинулись на них, замахнувшись ножами. Гаскойн и Джек почти одновременно разрядили пистолеты в грудь падроне и одного из людей, которые оба упали головами вперед. Третий матрос бросился назад. Джек, который не мог подняться, так как падроне лежал на его ногах, выстрелил в него из другого пистолета, и третий человек упал. Рулевой, который или был предупрежден, что должно случиться, или заметив людей, пробирающихся с ножами, догадался, в чем дело, тоже выхватил нож и бросился на Гаскойна сзади. К счастью, нож только слегка ранил мичмана в плечо; Гаскойн повернулся с пистолетом, рулевой отшатнулся, потерял равновесие и упал за борт. Несколько секунд оба мичмана переводили дыхание.