Голубая трава

Спор длился до самого вечера. Кто-то принимал сторону Торина — Фили, Кили, Бильбо, сам же Дубощит твердо знал, что ни за что не бросит свою невесту. Точно так же ему хотелось быть уверенным и в остальных: слишком многое они пережили вместе с Дарси. Сама бы Эсироу не согласилась принести в жертву никого из них.

Но как-то так получилось — Торин и сам до сих пор не понял, как такое возможно — но на закате большинство постепенно начало склоняться к другому варианту. Никто ничего не говорил вслух — страшное решение просто витало в воздухе. «Мы должны… мы должны, ради будущего… Дарси бы нас поняла…»

И в какой-то миг, на сотую долю секунды, Торин, видимо, дал слабину — как иначе объяснить, что выбор был сделан практически единогласно? Где-то, среди разговоров и споров до хрипоты, когда он почти кричал, доказывая, что будущее без Дарси невозможно, он оступился — может, просто устал, а может, не вынес давления. И этого Торин Дубощит, сын Траина, Король-Под-Горой не мог простить себе до сих пор.

Каждый день, каждый час из тех дней — когда они были в Дейле, когда они возвращали гору, сражались со Смаугом, когда он упивался тем, что получил заслуженную корону — что он провел без любимой, он корил себя за слабость. Почему, почему он не выстоял? Почему отпустил свою Дарси? Почему не смог ее защитить?

========== О нем ==========

Торин мог сказать, что он сходит с ума. И, вероятно, так и было.

Дубощит практически рад, что все это время не может думать о женщине, которую потерял — такой момент выпадает только в лодке Барда, и тогда он только и делает, что винит себя в том, что они бросили Дарс. Потом начинается настоящее безумие, и Торин сражается с самой смертью, и о Дарси почти не думает. Лишь иногда мелькает мысль, что Эсироу сделала бы все по-другому. И что если сейчас умереть, будет ли она ждать его по ту сторону? Но Торин выживает и живет, потому что он должен сделать то, что желала бы его невеста, и почтить ее память теперь святой долг Дубощита.

Сначала он увидел Дарси, когда узнал о смерти Смауга. Ему показалось — только показалось — что где-то за горами сокровищ мелькнула знакомая девичья фигура, но конечно, этого не было. Торин лишь лишний раз вспомнил о том, что его любимая женщина была далеко от него, а возможно — уже последовала в чертоги к своим праотцам.

Но спустя буквально два дня после победы Бардом над драконом образ Дарси преследовал Торина все больше и больше. Он видел ее то тут, то там в небесно-голубом платье, с туго заплетёнными косами, с короной, которая ей полагалась после свадьбы с Торином, с тяжёлыми ожерельями на шее, кольцами. Такой, какой она должна была быть. Сначала он подумал, что спит, но видение начали преследовать его наяву. И Дубощит хотел допустить мысль о том, что Эсироу, возможно, вернулась к нему, пока Кили не развеял эту надежду.

В тот день Дарси появилась буквально в двух метрах от него. Ее голубые глаза скользнули по Торину взглядом, преисполненным нежностью. Она улыбнулась и тихо рассмеялась:

— Ты же не серьезно, Торин?

Он хотел было спросить, что именно она имеет в виду — и при этом Торин понимал, что красавица перед ним не больше, чем видении — но тут пришел Кили и, задев плечом видение Короля, заставил Дарси раствориться в воздухе все с той же безмятежной улыбкой. Племянник доложил о том, что Аркенстон они пока не нашли, а люди требуют свою половину сокровищ. Торин забыл о Дарси на это мгновение. Но она не забыла о нем.

Любовь слепа, поэтому безумию приходится водить ее за руку. И даже независимо от возраста сумасшествие, порой, становится поводырем для влюбленного сердца. На долгую жизнь такие болезненные отношения точно не обречены. А вот их создатели и виновники – сами влюбленные – рискуют либо вылечиться, либо окончательно слететь с катушек.

Образ Дарси становился все реальнее и реальнее, и если Балин знал об этих видениях, то сказал, что они крепнут вместе с драконьей болезнью, потому что Дарси была своеобразным сокровищем для Торина. На данный момент — недоступным ему. Но старый гном ничего не знал о галлюцинациях своего Короля, лишь иногда видел, как взгляд Торина, безумный и немного испуганный, останавливался на месте, где никого и ничего не было.

Дубощит все еще верил, что его невеста жива и через какое-то время он получит от Трандуила предложения обменять Эсироу на самоцветы, белее света звезд. На это согласиться можно было — Дарси стояла гораздо дороже.

Следующий раз Торин увидел Дарси ночью, после того, как гномы стали готовиться к войне против эльфов и людей. Король отослал письмо своему брату Даину и был, в целом, спокоен. Разве что душа его металась от того, что сокровища могли у него отнять. Мучающий бессонницей от таких мыслей, Торин бесцельно бродил между покоям. Вот эти когда-то занимал его брат Фрерин, а эти принадлежали Дис. Правда, когда у нее родились сыновья, она заняла более просторные. А чуть дальше по коридору были покои Дарси Эсироу — через несколько комнат от его собственных, чтобы влюбленные не могли проводить ночи вместе, но и слишком далеко не находились.

Он остановился напротив двери и долго не решался открыть ее. Его затопили приятные воспоминания о том, как влюбленная в него юная Эсироу урывала поцелуи у Принца в этих темных коридорах. Когда она в первый раз его поцеловала, то испугалась собственных чувств. Она всегда была порывистой, и часто делала что-то раньше, чем думала. Вот и в тот раз, устыдившись своих чувств, она уехала с братьями, и у Торина был целый месяц, чтобы понять, что же значит для него эта безбородая гномка. Когда в новую встречу им удалось остаться наедине, Торин встретил Дарси тягучим, горячим поцелуем.

Король открывает дверь. Если бы не пыль, паутина в уголках, да не запах затхлости, узбад бы подумал, что Смауг не прилетал, а они с Дарси уже поженились, и он пришел проверить свою королеву в ее покои. Но эта мысль исчезает, а вот сидящая на кровати Дарси — нет. Все в том же голубом платье, с косами и украшениями, она сидит на кровати и пытается играть на арфе.

Девушка прикусывает губу, дергая струны, но звук получается далеко не мелодичный, и Дарси хмурится.

— Вот же! — шипит Дарси. — Видимо, я плохая ученица, раз за несколько лет ты так и не смог научить меня играть на арфе.

Торин смотрит на нее, медленно заходя в комнату и закрывая дверь. Дарси тяжело вздыхает, откладывая инструмент и смотрит на узбада, который не отрывает от нее взгляд, будто боясь, что она исчезнет.

— Дарси? — зовет он. Почти так же, как звал ее в тот момент, когда стрелы орков вонзились ей в спину. Гномка смотрит на него и усмехается.

— Ага, — смеется она. — Нет, конечно, я не Дарси, да ты и сам это понимаешь. Но ты хочешь верить, что я, ну, то есть она, здесь. Одно из твоих главных сокровищ.

Дарси замолчала, видимо ожидая, что Торин что-то скажет, но узбад и слова не мог вымолвить. Он себя не обманывал, понимал, что Эсироу — ненастоящая, что это просто видение. Но оно было настолько реальным: Дарси вела себя как Дарси, она говорила также, улыбалась и была такой… реальной.

— Когда к кому-то привяжешься, всегда есть риск что потом будешь плакать, — замечает она и с досадой смотрит на арфу. — Я всегда лучше играла на скрипке, верно?

— А она жива? — спрашивает Торин. — Настоящая Дарси?

Не настоящая Дарси улыбается и пожимает плечами. Торин стремительно выходит, громко хлопая дверью.

Видение не исчезает, напротив — становится все более реальным. Дарси ходит за ним буквально по пятам, разговаривая с ним, и Дубощит прилагает много усилий, чтобы не отвечать ей, хотя в одиночестве не может себе отказать в таком удовольствие. Он говорит с ней, она даже играет ему на скрипке, и рядом с ней Торин улыбается. Видение была права — Дарси его главное сокровище.

Ему нравилась девушка, такая же яркая, как лето с солнечным светом в её волосах, такая же спокойная, как осень с закатом в её волосах, такая же холодная, как зима с лунным светом в её волосах. Дарси, которая сейчас рядом с ним — бледная копия той Дарси Эсироу, которая должна была стать его Королевой.