Голубая трава

— Ты же не серьезно, Торин? — спрашивает она каждый раз, когда они встречаются.

— О чем ты? — непонимающе тянет узбад. Дарси хмыкает и идет вперед по дорожке из золотых момент, которые даже не звенят под ее шагами, что еще раз доказывает ее нереальность. Но Торин послушно идет за ней, раскидывая монеты под своими ногами. Торин сходил с ума из-за того, что не-реальная Дарси была рядом, а когда ее не было, он сходил с ума из-за Аркенстона. Причем с каждым его решением видение Эсироу становилась все злее и злее, и совсем как у настоящей Дарси ее лицо будто покрывалось маской.

И сейчас Торин стоял перед своим троном, на котором вольготно расположилась ненастоящая Эсироу. Она облокотилась спиной на подлокотник и закинула ноги на второй, с прищуром и каким-то вызовом взирая на Короля-Под-Горой.

— О твоем решение развязать войну, — сообщает гномка и ее голос источает яд. — Ради какой-то жалкой части твоих бесконечных сокровищ? Тебе в убыток не пойдет, если ты отдашь людям то, что им причитается.

— Сначала помощи требует одни, затем другие, — гневно начинает Дубощит. — А потом я буду должен всему миру? Нет, люди и эльфы научатся бояться меня. Тогда они не посмеют посягнуть на мое.

Дарси смотрела на него долго, пристально, и узбад не мог оторвать взгляд от видения. Утянутая в светлые одежды Дарси казалась ещё меньше и тоньше, чем была на самом деле, и тем не менее — прекрасная, как никогда. Её волосы были все еще заплетены в косы, только теперь между темными переплетениями сверкали золотые нити. Именно эти волосы так привлекали внимание Торина. Он пропускал их через огрубевшие пальцы, прикасался губами, вдыхал аромат. Узбад, отравленный золотом, уже слабо вспоминал, что девушка пахла солнцем, травами и свободой. В то время она сама напоминала солнце, освещая всё вокруг ясным взором и задорной улыбкой. Торин лишь надеялся, что однажды она вновь засияет, как прежде.

Темные волосы взметнулись словно ветки молодого деревца, голубые глаза потемнели словно небо перед бурей. Но Дарси лишь презрительно глянула на него и, вскочив, растворилась за большим троном.

— Нет! — крикнул Дубощит и, как безумный, кинулся за видением, но ее там, конечно, не оказалось.

Следующий день прошел в мучениях: ни Дарси, ни Аркенстона Торин так и не получил. Ему было безумно неуютно без вечно надменного тона, которым разговаривала с ним Эсироу. Тем участком разума, которое не отравило драконье золото, Торин Дубощит понимал, что сходит с ума, но ничего не мог с этим поделать. Дарси не хотела бы для него такой судьбы. Будь она здесь, живой и невредимой, девушка бы связала его и пытками, но привела бы в сознание. Она бы дралась с ним на мечах, грубила бы и не признавала в нем Короля, пока Дубощит бы не очнулся от тёмных наваждений.

Но Дарси не было. И осознание этого давило сильнее не только на разум, но и на сердце. В тот раз, когда Бильбо Бэггинс рассказал ему о желуде, Торин вспомнил слова хоббита о том, что именно Дарси помогла ему поверить с себя. И память о невесте затопила узбада на тот короткий миг, и ему хотелось жить. Причем не просто жить, а быть таким, каким бы его хотела видеть дарси. Таким, который заслуживал свое место рядом со своей Королевой.

Торину не было известно, жива ли Эсироу. И Аркенстон найти так и не удавалось. Торин был загнан в ловушку, сгораемый желанием обладать двумя своими самыми главными сокровищами —любимой женщиной и драгоценным камнем. Поэтому он так яростно хватался за видение, даже зная, что вечно с ним призрак — или чем это было — не будет. Он горел под взглядом призрачных синих глаз, от того, что не мог коснуться любимой, а ее слова больно ранили узбада. И он все равно ничего не мог поделать.

В голове Торина всё ещё звучал ее мелодичный голос, говорящий о любви жаркими, грубыми словами. В его памяти синие глаза смотрели на него с женственной насмешкой, ласково, как может смотреть только влюблённая, верная своему мужчине женщина. Она называла его своим Королем. И Аркенстон нужен был Торину для того, чтобы сказать: «Я — Король, Дарс. Теперь по-настоящему».

Но Эсироу и слушать об этом не желает.

Она появляется в тот момент, когда Двалин предлагает отступить. Она смотрит хмуро на то, как Торин яростно доказывает то, что надо перенести золото на этажи ниже, что оно стоит всей пролитой крови. Дарси сжимает плотно губы, когда Торин кричит одному из своих самых верных воинов: «Я твой Король!» и едва ли не плачет, когда Двалин отвечает: «Ты всегда был моим Королем!».

— Ты идиот, Торин, — говорит она. Узбад поворачивается к ней, смотря безумным, горящим взглядом. — Я ударила бы тебя, если бы могла.

— Дарси, — шепчет Торин в полубреду и делает шаг к ней, но девушка выставляет руку вперед, и гном, пораженный, останавливается. Дарси щурится, и в ее синих глазах, так похожие на ее собственные, мелькает настоящая злость.

Она глубоко вдыхает и внезапно указывает рукой на трон.

— Ты сидишь здесь, на троне отца и деда, но ты не Король. Ты жалок. Торин Дубощит — вот, кто был достоин короны. Не ты! — видение смотрит в глаза шокированного Торина и спрашивает. — Кто ты?

Торину было, что ответить. Он мог грубить ей, угрожать как Двалину, но внезапно сказал то, что страшился признать даже перед самим собой:

— Ты не настоящая. Убирайся.

Дарси усмехнулась, и черты ее красивого лица исказились как у хищницы.

— Да. Да, возможно, я всего лишь то, что ты хочешь увидеть. Живая Дарси Эсироу. Но скажи мне, гном, разве бы она одобрила все это? Твои слова и поступки?! — она сорвалась на крик и больше тон не понижала. — Нет, она бы стала сражаться с тобой, и сама бы отдала людям Дейла обещанное тобой! Потому что она была воином! Она пришла искать смерти, а ты заставил ее жить! Теперь бы ты снова заставил ее умереть, гном!

Даже если сама Дарси не была реальна, ее крики разносились под сводами Эребора, отражаясь от стен. Они ударили по натянутым нервам узбада, который уже находился на самой тонкой грани между помешательством и форменным безумием. Еще бы немного и уже ничто не заставило бы Торина, сына Траина, вступить в битву. Но у Дарси, даже у ее призрака, было одно преимущество — она могла за считанные секунды вывести и так горячительного Торина из себя. И было не важно — реальна она или нет.

Король-Под-Горой выхватил меч из ножен и направил его на девушку. Дарси даже не дрогнула, лишь презрительно скривила губы.

— Замолчи! Я не просто гном, я — Торин, Король-Под-Горой!

— Возможно, — внезапно спокойно ответила Дарси, подходя ближе. Если бы она была материальна, меч уже упирался бы ей в шею. — Но ты больше не ее возлюбленный. Дарси Эсироу любила благородного Торина, наследника трона. Она любила Торина Дубощита, верного своему слову и смелого воина. Но не тебя, Торин, Король-Под-Горой, не тебя. Тебя бы Дарси Эсироу презирала бы.

— Ты ничего не знаешь! — крикнул Торин. — Ничего!

С досадой откинув меч куда-то к подножью трона, узбад направился в сокровищницу. С того момента, как они вернули Эребор, Торин шел туда постоянно — когда злился, когда хотел успокоиться, когда ему было больно. Балин шептал, что если так продолжиться, то Торин скоро сможет засыпать только на горах золота, совсем как дракон. Сейчас Дубощит хотел лишь сбежать от неживой Дарси Эсироу. Обычно в сокровищницы видение не появлялось, будто показывая свое отношение к драгоценностям горы.

Девушка устало закатила глаза и направилась вслед за ним.

— Все эти сокровища — грязь на ее память, — кричала она ему в спину. — Защищая их ты придаешь память о женщине, которую, по-твоему, ты любил.

— Заткнись!

Настоящей бы Эсироу он так, конечно, вряд ли бы ответил — от той прилетит будь здоров. Но слушать призрака он уже не мог. Потому что Дарси была права в каждом своем слове.

Они остановились друг напротив друга в самом центре сокровищницы, на застывшем золоте, под которым должен был быть похоронен Смауг.

— Ты убиваешь ее, Торин. Позволяя себе сидеть здесь и думать о сокровищах, о том, как их удержать, ты мучаешь ее душу. Женщина, которая шла за тобой, которая сражалась с тобой, страдает. Ты же любил ее…