Страница 94 из 131
– Не мели, чего не знаешь! – прикрикнула Злата, – воин недовольно покосился на нее, как на надоедливую муху – и тут же снова посмотрела на Миролюба.
Я ожидала, что Миролюб осадит воина, но тот только нахмурился и покосился на меня. Я молча отвернулась и поплотнее запахнула куртку. Женщины не имели права голоса здесь. Даже жена воеводы, не говоря уже обо мне. То, что Миролюб многое позволял сестре, еще не означало, что он проявлял слабость.
– Что же, по-твоему, я должен сказать воеводе? – Миролюб спросил спокойно, но его голос перекрыл шум дождя.
– Не след наводить у нас свои порядки! – упрямо продолжил воин. – Не след гневить Богов. Он живет так, будто последний день дышит. Сгинет не сегодня-завтра, а дел наворотил уже вон сколько!
Злата резко оттолкнула Миролюба, словно он был виноват в этом разговоре, и подхватив меня под локоть, изо всех сил потянула вперед. Я прибавила шагу, хотя до этого думала, что не смогу идти еще быстрее – ноги болели нещадно.
– Ну он у меня попляшет! – пробормотала Злата, и я поняла, что не в меру ретивый поборник справедливости только что обеспечил себе очень неприятное будущее.
Теперь мы не слышали, о чем говорят мужчины, зато правдоподобно изображали обиженных. Мне, конечно, очень хотелось знать, что ответит на это Миролюб, но я не могла не восхититься тем, что женщины во все времена и во всех измерениях при невозможности переломить ход спора очень демонстративно обижались.
Свирь показалась неожиданно, стоило нам подняться на холм. И было до нее совсем рукой подать. Я вдруг подумала, что мне стоит быть внимательнее и научиться здесь ориентироваться, потому что я не помнила, чтобы мы поднимались на холм, когда шли на базар. А ведь явно поднимались, потому что совершенно точно шли этой дорогой. У ворот стояли два воина, закутанные в тяжелые плащи с ног до головы. Злата с ними поздоровалась, я последовала ее примеру, хотя понятия не имела, с кем здороваюсь. Половина свирских воинов для меня до сих пор была на одно лицо. Ответ охранников я едва расслышала за шумом дождя, а вот лязг их клинков услышала очень четко и вздрогнула всем телом. Но оказалось, что они лишь наполовину вытянули мечи из ножен в знак приветствия княжича. Чем ответил Миролюб, я увидеть не успела. Когда я обернулась, он уже что-то говорил одному из воинов, низко склонившись к надвинутому на лицо капюшону. Отчего-то мне стало тревожно.
При виде знакомого крыльца, мне показалось, что у меня открылось второе дыхание, и по ступеням я почти взлетела. Навстречу нам спешила встревоженная Добронега. Печь в доме была уже натоплена, и от оранжевых отблесков огня стало иррационально теплее, хотя мокрая одежда все еще липла к телу. Я бросилась в покои Всемилы, на ходу стаскивая мокрую куртку, которая теперь пахла отчего-то псиной. Мокрые башмаки полетели в угол, и холодный обычно пол показался мне сейчас едва ли не пляжными камнями, прогретыми на солнце. Ноги были красными, а там, где швы натирали кожу, надулись пузыри, и кое-где уже сочилась сукровица. Странно, но боли я почти не чувствовала – только холод. Дверь в мои покои резко распахнулась, и на пороге появилась Добронега с ворохом полотенец и кувшином. Она негромко причитала, что я только-только окрепла и тут такая напасть. Спустя пять минут я уже была в сухой одежде с намотанным на голову льняным полотенцем и Добронега хлопотала над моими стертыми ногами. Парить она их категорически запретила, чтобы «не загнило». Я не стала спорить с понимающим человеком. С этими хлопотами я даже отвлеклась от мыслей об Альгидрасе. И только когда за окном в очередной раз грохнуло, я подумала о том, что он сейчас либо в доме Помощницы Смерти, либо один в лесу, либо по дороге в Свирь и тоже один. И меня, в отличие от свирцев, первый вариант пугал меньше всего. По мне, так пусть он будет в теплом и сухом доме, чем черт-те где.
Наши книги не промокли, и это меня безумно радовало. Я очень переживала, потому что понимала, что это не тот мир, где можно легко раздобыть лишний экземпляр. Хорошо хоть лошади и кинжалу не грозило испортиться от воды. Едва Добронега ушла, как я засунула обмотанные чистыми тряпицами ноги в шерстяные колючие тапки и прокралась к своей промокшей сумке, брошенной на сундуке. Я, конечно, обещала Добронеге лечь в постель, но не могла не проверить, все ли в порядке. Кинжал вышел из ножен легко. Я на всякий случай протерла его сухой тряпочкой, стараясь не коснуться лезвия. Впрочем, как мне показалось, нож не отличался остротой. Хотя я могла и ошибаться.
На миг я представила, как передаю Альгидрасу этот кинжал, и сердце замерло. Дрожащими пальцами я провела по камню в рукояти кинжала. Странное чувство охватило меня. Словно этот кинжал все же был магическим. Мне вдруг стало одновременно тревожно и радостно. Словно что-то важное должно случиться прямо сейчас. Мои мысли вновь вернулись к Альгидрасу. Перед мысленным взором калейдоскопом понеслись картинки. Вот он глядит будто сквозь меня в нашу первую встречу на дружинном дворе, вот обнимает, утешая на поляне у леса, вот пристально смотрит в неверном свете луны во дворе Добронеги, и я тону в этом внимательном взгляде. Я отложила кинжал, зябко поежившись. Почему мысли о нем так навязчиво крутятся в моей голове? Куда это заведет?! Я вздохнула. Внезапно за дверью что-то грохнуло и раздался хохот. Я поспешила на шум. В комнате, в которой мы обычно ели, хохотали Радим и Миролюб. При этом Миролюб, согнувшись пополам, держался за плечо, а Радим прижимал к себе пеструю занавеску, которая раньше висела у умывальника. Злата стирала слезы с глаз уголком теплой шали, в которую куталась.
– Что случилось? – громко спросила я, пытаясь перекрыть хохот.
Злата застонала:
– Миролюбушка… от кота… занавеска… Ой, не могу.
Я почувствовала, что тоже начинаю улыбаться – так заразительно они хохотали. Миролюб отсмеялся, шумно выдохнул и разогнулся, торжественно вручая Радиму сломанную надвое деревянную палку, на которой еще с утра висела занавеска.
– Как ты так? – спросила я, забирая палку у все еще хохочущего Радима.
– Я оказался выше твоего брата, и голова у меня крепче, – выдохнул Миролюб, с трудом выравнивая дыхание.
И тут же все они посерьезнели как по команде.
– Сильно замерзла? – спросил Радим, забирая у меня обломки и ставя их в угол.
Я почувствала усталость. Ну сколько можно носиться со мной, как с ребенком?
– Не сильнее, чем Злата или Миролюб, – откликнулась я без улыбки. – Олег пришел?
Радим молча покачал головой, а Миролюб снова странно на меня посмотрел. Я улыбнулась Миролюбу в ответ на его взгляд и невпопад подумала, что у Златы все же очень красивый брат. И улыбка, которой он одарил меня в ответ, была очень красивой. Не такой яркой, как у Альгидраса, когда тот улыбался по-настоящему. Тот выглядел мальчишкой в такие моменты. Красота же Миролюба была зрелой и очень мужской. Почему же он занимает в моих мыслях непростительно мало места?
Радим неловко провел по моей голове, поправляя полотенце. Я только тут вспомнила, что так и выбежала к ним чучело чучелом, и, поспешно сдернув полотенце с головы, постаралась пригладить торчавшие мокрые волосы. Миролюб улыбнулся этому жесту, и я снова улыбнулась в ответ. Радим посмотрел на меня, на него и тронул Миролюба за плечо, указывая на дверь. Мужчины вышли, а мы со Златой остались жаться к теплой печи, у которой на веревках висели мужские рубахи. Видимо, Миролюб переоделся в хранившуюся здесь одежду Радима, да и сам Радим явно намок, пока добирался до дома матери.
– Злат, – нарушила я молчание, обернувшись к девушке. – А что теперь будет?
– О чем ты? – глядя на огонь, откликнулась Злата.
– Что будет, если Олег переночует там на самом деле? Или не там, а в лесу, но ведь все решат, что там? Что будет?
Злата вздохнула и скинула с подсохших волос шаль. При Радиме и брате она могла показаться с непокрытой головой.
– Не знаю, Всемилка, – устало произнесла она. – Правда не знаю. Радим осерчал, как услышал, но ведь плохо Олеженьке сегодня было с купцом тем. Думаешь, Радим не понимает? Понимает ведь. Он же только с виду суровый, – Злата грустно улыбнулась каким-то своим мыслям.