Страница 72 из 131
Беспокоило только то, что еще одна ночь прошла зря. Мне так и не удалось ничего вспомнить ни про князя, ни про Миролюба, ни про мальчика из видения. Миролюб! Меня точно кипятком окатило. Боже мой! Я же с ним вчера целовалась! Чем я думала? Мне же сегодня с ним снова встречаться: люди князя еще в городе и неизвестно, когда наконец уедут. Может, соврать, что я плохо себя чувствую, и не выходить из дома до самого их отъезда? Впрочем, это грозило новой порцией таинственного отвара. Меня и здоровую поят им почем зря, а уж больную…
Я протянула руку к кувшину с водой и едва не сбила его с сундука, вспомнив о Ярославе. Это оказалось самым действенным способом выбить все глупости из головы. Миролюб, Альгидрас… Нашла о чем переживать, когда в городе находится человек, убивший Всемилу и уверенный теперь, что та неизвестно как выжила. Надо будет непременно рассказать Альгидрасу про Ярослава. Мне нужна защита, одна я с этим не справлюсь. Я поняла, что даже согласна принять его условия игры – пусть сам определяет, где и как мы сможем встречаться и общаться.
Я наскоро умылась, оделась и распахнула ставни, вдохнув прохладный воздух. Дверь в мои покои скрипнула, и на пороге появилась Добронега. Вопреки моим ожиданиям она была одета не в домашнее платье. Она вообще сегодня спать ложилась? Я окинула мать Радима быстрым взглядом. Та выглядела уставшей и подавленной. Интересно, что-то случилось после того, как я уснула? Или это все из-за приезда князя?
– Всемилка, к завтраку выходи, нам уже на берег пора.
Я с облегчением вздохнула. Значит, я не проспала.
– Доброе утро! Я сейчас выйду.
Добронега кивнула каким-то своим мыслям и скрылась за дверью. Я посмотрела на закрывшуюся дверь и тряхнула головой. Нет, все. Не буду даже пытаться угадать причину, почему она такая напряженная уже который день. Пусть загадки становятся в очередь.
Я быстро скользнула в гардеробную Всемилы. Нужный мне фиал с духами одиноко стоял в углу сундучка. Все остальные я убрала в один из больших сундуков, чтобы меня не раздражал приторно-сладкий запах, решив, что вряд ли мне когда-то понадобится нарядная одежда, сложенная там. Я старалась не думать о том, что там наверняка есть свадебное платье, небось еще и вышитое самой Всемилой. Я ни за что не задержусь в этом мире настолько, чтобы успеть выскочить замуж. Даже за такого милого парня, как Миролюб.
Я капнула духами на палец и снова поразилась тому, насколько мне нравится их аромат. Интересно, откуда они и почему так отличаются от остальных?
Добронега во дворе прикрикнула на Серого, и я решила поторопиться: мне сегодня только всеобщего недовольства не хватало. Дверь в гардеробную скрипнула, и я обернулась, собираясь сказать, что уже иду, про себя удивившись – ни Добронега, ни Радим, ни даже Злата сюда не заходили – да так и поперхнулась фразой, потому что в комнату быстро скользнул Альгидрас и заговорил скороговоркой:
– Радиму расскажешь правду про вчерашнее. Вернее, что было после того, как ты ко мне пришла. До того, скажешь, собиралась к Миролюбу идти, да заблудилась в темноте. На Веленин дом чудом наткнулась.
Он говорил это все с таким жутким акцентом, что я едва разобрала.
– А что случилось?
– Хорошо бы еще Миролюб подтвердил, мол, уславливались, – нахмурившись, пробормотал Альгидрас, словно задумываясь.
– А почему нужно рассказы…
– Я рассказал Радиму, что был здесь, – ответил он, посмотрев мне в глаза.
– Рассказал? – в панике ахнула я. – Зачем? Ты в своем уме?
– Мне пришлось.
– Или объясни, почему пришлось, или сам выкручивайся, – отчеканила я. – Мне надоели бесконечные недомолвки.
Альгидрас прищурился, что-то прикидывая, а я вдруг почувствовала, как закипевшая было злость улетучилась без следа. Он был бледным до синевы, при этом глаза его лихорадочно блестели. Когда он спал в последний раз? В эту минуту мне подумалось, что девятнадцать – это жутко мало, мальчишка явно заболел, и, похоже, никого здесь это особенно не волнует. Я шагнула вперед и коснулась ладонью его лба. Альгидрас отдернулся от моей руки, нахмурившись.
– Не дергай головой – рана вскроется, – повторила я слова, сказанные Радимом в день погони за кораблем Будимира.
– Не вскроется, – машинально откликнулся Альгидрас, касаясь ладонью шеи, – затянулась.
– Болит? – не удержалась я, с удивлением понимая, что вправду волнуюсь.
Альгидрас отреагировал на вопрос странно: моргнул, глубоко вздохнул и с шумом выпустил воздух, отступая к двери. Он явно растерял запал, с которым ворвался в гардеробную, и сейчас настороженно пятился назад, нашаривая позади себя дверную ручку.
Почему он так нервничает? Да что он, как ребенок, ей-богу! Съем я его тут что ли?! Вот так уйдет сейчас, и все. Снова. И где его потом искать?.. А еще я не могла поверить, что всерьез вчера его боялась. В эту минуту он вызывал во мне острое сочувствие и неожиданное желание опекать.
– Я скажу Радиму, что шла к Миролюбу, – быстро произнесла я, с трудом представляя, как это сделаю. Альгидрас замер у двери, и я приободрилась, – И попробую попросить Миролюба это подтвердить. Хотя я не знаю, какие у них со Всемилой были отношения и согласится ли он на такой обман.
На лице Альгидраса проскользнувшее было облегчение сменилось напряженностью.
– Что? – не поняла я, заподозрив неладное. – Ты что-нибудь знаешь об отношениях Всемилы с Миролюбом? Что-то, что я должна знать?
Альгидрас отвел взгляд, демонстративно оглядел комнату, преувеличенно заинтересовавшись фиалом с духами, покусал губу и только потом снова посмотрел на меня:
– Нет, об отношениях Всемилы и княжича я не знаю ни-че-го. Не моего ума дело, – ровным голосом произнес Альгидрас. – Но вот вы с ним, гляжу, поладили, так что уверен: он тебе ни в чем не откажет.
На лице Альгидраса появилась улыбка, от которой мне захотелось сказать ему какую-нибудь гадость. Как он смеет меня обвинять?! Разве я виновата в том, что Всемила была просватана? Сам вчера говорил, что я должна вести себя, как она, ничего не меняя в этом мире, а сегодня разбрасывается похабными намеками! Или он всерьез считает, что я наслаждалась вчерашним вечером?! Я почувствовала, что завожусь.
– Да, мы с ним поладили, – с улыбкой ответила я, ненавидя в эту минуту себя, Миролюба, а больше всего Альгидраса. – А ты чего ожидал? Я должна была отбиваться? Звать на помощь? Орать: отвянь, я тебя в первый раз вижу?
Альгидрас открыл было рот, но передумал и лишь раздраженно тряхнул головой, словно отгоняя назойливое насекомое. А я глубоко вздохнула, мысленно сосчитав до десяти и понимая, что злостью здесь не поможешь. Мне нужна его помощь! Альгидрас снова принялся шарить по двери в поисках ручки, глядя при этом куда угодно, только не на меня, и я отчетливо поняла, что он сейчас уйдет. Мне же вдруг показалось жизненно важным дать ему понять, что я совершенно не так плоха, как он себе навоображал.
– Альгидрас, услышь меня! Миролюб меня поцеловал, – стараясь не раздражаться, произнесла я. – Что я, по-твоему, должна была сделать?
Альгидрас наконец посмотрел на меня, и его лицо застыло, а потом на нем появилась приторно-вежливая улыбка, которая, впрочем, тут же исчезла, сменившись безразличием. Даже взгляд стал совершенно пустым. За время пребывания в Свири я успела привыкнуть к тому, что все здесь довольно ясно и четко проявляли свои эмоции. И только проклятый хванец разом словно закрывался на все замки. Вот как сейчас. И бесило меня это неимоверно. Меня вообще, похоже, все в нем бесило. Даже если временами нравилось. Я скрипнула зубами, понимая, что запуталась, и злясь от этого еще больше. Я ожидала, что он развернется и молча уйдет, но он меня снова удивил.
– Мужчины целуют только тех женщин, которые позволяют себя целовать, – в его голосе появились неприятные нотки. – Или он брал силой? Я не так понял?
Настала моя очередь в смятении отводить взгляд. Да, он тысячу раз прав. Я действительно позволила Миролюбу себя поцеловать. Более того, я ответила на поцелуй, потому что отчасти винила себя в случившемся с ним, и мне было стыдно за то, что додумалась сказать Миролюбу Всемила… Но ведь этот мальчишка не поймет! Он же только посмеется над моей глупостью или решит, что я вру. Ему же проще думать, что я готова броситься на шею первому встречному, что для меня это нормально. И я еще вчера с чего-то решила, что он способен понять, способен на сострадание?! Как бы не так!