Страница 63 из 131
Снова кивок.
– Значит, ты с ней, ну, то есть мы с тобой тоже вроде как брат и сестра, так? Почему же мы не можем быть одни в закрытом дворе? Что происходит?
– Это старая история. Просто запомни, что нам лучше не оставаться одним. Это… странно будет для всех.
– А тебе не кажется, что я должна узнать об этой старой истории? Она же и меня теперь касается.
– Я… Там нечего рассказывать. Просто однажды Всемила… В общем, она привыкла, как в куклы играть… Людьми. Радим ее баловал… Но там… по-иному не мог он. И один раз она… Она от меня… А Радим не так понял, и я побратима чуть не лишился. И не хочу, чтобы еще раз так. А Всемила после того раза… Ну…
Альгидрас совсем запутался в словах, и его акцент стал гораздо заметнее, как тогда, перед князем. Я вдруг подумала, что ему приходится во второй раз за сегодняшний вечер отвечать на очень неприятный для себя вопрос. И он снова не знает, как ему лучше ответить.
– Ты мне просто скажи, чтобы я понимала, как мне себя вести… Ты любил ее?
Альгидрас неожиданно рассмеялся и тут же схватился за повязку на горле, чуть сморщившись.
– Смешная ты… По делу спрашивай!
– Я должна знать, что между вами произошло. Я понятия не имею, как себя с тобой вести. Ты то говоришь по-человечески, а то шарахаешься от меня, как от заразной. Что мне-то делать?
– Тебе? Вести себя, как она.
– Как?! – воскликнула я.
– Ти-ше! Не замечай меня, в лучшем случае. В худшем… она говорила что-то злое. Но лучше всего будет, если ты просто не будешь меня замечать. Я сюда почти не хожу, это не будет сложно.
– Я не хочу “говорить тебе злое”, – передразнила я. – У меня к тебе куча вопросов! Я не хочу не замечать тебя! Я…
– Не делай хуже! – Альгидрас посмотрел на меня долгим взглядом и обреченно вздохнул: – Давай так: сейчас я отвечу на все вопросы… на какие смогу, но завтра все будет, как я сказал.
– Альгидрас! – с мольбой протянула я.
– Спрашивай, иначе я ухожу!
– Сколько тебе лет? – выпалила я.
Альгирас озадаченно моргнул и посмотрел на меня, как на умалишенную, но все же пояснил:
– Весен или зим. Не лет. Девятнадцать.
– Сколько? – в ужасе воскликнула я.
– Ти-ше! – снова взмолился Альгидрас, бросив быстрый взгляд на темный дом. – Девятнадцать. А что?
Я всхлипнула на грани между смехом и слезами. Почему-то факт того, что он моложе меня на пять лет, стал последней каплей. Я понимала, что думаю совсем не о том, но, видимо, мой мозг решил начать разбираться сначала с девчачьими проблемами, а уж потом с мировыми.
– Я, конечно, видела, что ты совсем мальчишка, но чтобы настолько… Ужас! – простонала я, перебирая в уме следующие вопросы.
– Мальчишка? – искренне возмутился Альгидрас, только подтвердив мой тезис – мальчишка и есть. – Мальчишка это… это… двенадцать!
Я помотала головой, чтобы не ляпнуть что-нибудь еще.
– Не обижайся. Просто я привыкла к тому, что девятнадцать… это… ну… мало.
– Тогда тебе придется привыкнуть, что девятнадцать – это много. Радим в девятнадцать уже воеводой был. У других уже семеро по лавкам…
«А у тебя никого», – мелькнуло у меня в голове, и тут же вспомнились слова князя Любима «последний в роду».
– Хорошо, – кивнула я. – Я запомню…
– Хорошо, – кивнул Альгидрас в ответ, кажется, несколько удивленный тем, что я так быстро согласилась.
В наступившей тишине я услышала, как оглушительно стрекочут сверчки, громко сопит Серый у ног Альгидраса, тычась мордой тому в ладонь, и где-то далеко на разные голоса лают собаки. И тут я поняла, что смущало меня в этом лае еще когда мы шли с Миролюбом и Добронегой по улицам. Обычно собаки либо не лаяли вообще, либо лаяли за воротами, совсем рядом, а значит…
– Расскажи про собак. Они каждую ночь бегают по улицам?
– Да. Каждую ночь по стене ходит дозор, а по улицам – псы из общей псарни.
– Вот почему лаял Серый! Я сидела как-то ночью на крыльце и слышала, как он то и дело бегает к воротам и лает. Только… я все равно не понимаю. Я сегодня бежала к твоему дому, а ни одна из собак на меня не залаяла из-за ворот. Вы что, их на ночь на псарню всех отводите?
– Нет, просто свирские псы нападают без лая. Лают только со злобы. А в бою нет.
– То есть, если бы я вышла за ворота вчера, я бы даже не услышала, что меня собираются съесть? – попробовала пошутить я.
– Никогда не выходи за ворота после темноты, – серьезно произнес Альгидрас.
– Но почему так? В Свири опасно? Почему Радим спускает псов?
– Свирь – застава. Ее не раз пытались взять. Радим прав в своем решении. Его сестру похитили из этих стен в разгар праздника.
– Ее не похищали, Альгидрас, она сама ушла. Я, наверное, выгляжу сумасшедшей. Я попытаюсь объяснить. Я отдыхала с подругами у моря. Меня унесло на матраце, и ночью в ливень меня подобрал корабль Радимира. Я понимаю, что это звучит бредом, и допускаю, что ты можешь мне не верить, – я вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. – Я писала книгу. Знаешь, ничего особенного… Просто рассказ, роман. Я даже не знаю, чем бы там все закончилось. Писала про Свирь. Я до этого ни разу не была в Свири. Господи, я из другого века! Ты, наверное, сейчас вообще ничего не понимаешь из моих слов, да?
Альгидрас слушал очень внимательно, покусывая нижнюю губу. В ответ на мою последнюю реплику он осторожно произнес:
– Все слова не понимаю – ты говоришь быстро. Но общее – понял.
– Повторить медленнее? – я попыталась выдавить улыбку и почувстввала, что губы дрожат. То ли от холода, то ли от напряжения.
– Нет, – забывшись, Альгидрас мотнул головой и тут же снова коснулся шеи, чуть сморщившись. – Мне не нужно об этом знать.
– Рана болит? – обеспокоенно спросила я.
Он в ответ скорчил мину, жутко напомнив мне Радима, который так же посмотрел на меня, когда я спросила о его ране. Я снова напомнила себе, что то, что кажется чудовищным мне, в этом мире – норма.
– Знаешь, мне так странно, что кого-то может ранить. И что после этого не лежат в постели, а носятся, как я не знаю кто… – не удержалась я.
– Странный мир… Только ничего про него не рассказывай! – предвосхитил он мою попытку что-то сказать.
– Это какое-то правило?
– Можно и так сказать.
– Это ведь о Прядущих, да? Появляются ниоткуда. Так ты говорил?
Он медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда. Почему-то в этот момент его смешные девятнадцать не казались мне такими уж смешными. Как там говорил один из воинов Радима: так смотрит, будто что-то про тебя знает? В этот миг мне тоже казалось, что Альгидрас знает обо мне гораздо больше, чем я о нем.
– А хваны правда волшебники?
– Волшебники? – непонимающе переспросил Альгидрас.
– Чудесники, – вспомнила я слова Любима.
– Я не знаю, кого они здесь называют чудесниками, но хваны… иные. Просто иные…
Слово “были” не прозвучало, но даже не сказанное оно так явно чувствовалось, что мне стало не по себе. Я попыталась найти другую тему для разговора, сказать хоть что-то, чтобы его отвлечь, но вместо этого зачем-то спросила:
– А почему о вас говорят почти как о Богах?
– Не о Богах, нет. Просто… не все понимают. А непонятное… не любят.
– Ты говоришь не так, как они, – заметила я.
– Ты тоже.
– У меня есть причина.
– И у меня.
– Ты не отвечаешь на вопросы – только больше путаешь, – пробормотала я с досадой.
– Я не словен, поэтому говорю по-иному.
– Дело не в акценте. Ну, не в выговоре, – пояснила я, увидев, как напрягся Альгидрас, когда услышал непонятное слово. – Ты говоришь сложнее.
– Знаю, – наморщил нос Альгидрас. – Я стараюсь так не делать.
– Не бросай меня здесь!
Я сказала это и удивилась сама себе. Я никогда не говорила этих слов мужчине. Мне всегда казалось унизительным просить о помощи, просить не бросать. Будто я сама не в силах справиться. В душе я всегда презирала героинь любовных романов, пытающихся такими дешевыми трюками удержать мужчин. А вот сейчас я вдруг поняла, что есть ситуации, в которых нет места правилам приличия и заботе о том, что о тебе подумают. И вырвалось то, что жгло меня изнутри все эти недели. А еще… выходит, я увидела в нем мужчину? Защитника?