Страница 64 из 131
Альгидрас открыл рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл его, нервно взъерошил волосы, облизал нижнюю губу. Я видела его растерянность и смятение. Точно он искал предлог отказать и, видимо, не находил, потому что он тоже был здесь один и он прекрасно понимал, каково мне.
– Знаешь, – начала я, не давая ему возможности собраться с мыслями, – мне очень страшно. Радим… он такой… настоящий. Самый лучший. А я ведь каждый день его обманываю. Сперва я хотела все ему рассказать, а потом струсила… Сначала все ждала, что он поймет, что я не она. Ну, нельзя же так спутать. Он же знал ее всю жизнь. Почему он не видит?
– Пока он ее искал в море да на земле – для него тоже жизнь прошла.
– Но ее ведь нет, понимаешь? Это так страшно. Ведь получается, что я ее убила? Да? Это же я написала об этом…
Я почувствовала, что у меня зуб на зуб не попадает. И виной тому был точно не холод.
– Я постоянно об этом думаю. Ведь напиши я по-другому…
Альгидрас крепко сжал мои плечи и притянул к себе. Совсем как днем. И я снова вцепилась в него мертвой хваткой. Я наконец-то произнесла вслух то, что не давало мне покоя столько времени. Наконец-то призналась кому-то в том, что это я виновата в случившемся со Всемилой.
– Послушай, это не твоя вина! – прозвучало у моего уха. – Я не знаю, как правильно это объяснить. Но ты не можешь говорить, что ты виновата. Ты же не знаешь, случилось то, что ты написала, или ты записала то, что случилось. Понимаешь?
– То есть… Я просто могла записать то, что уже случилось? – медленно проговорила я в его плечо.
– Я не знаю, но так может быть.
Почему-то подобная мысль даже не приходила мне в голову. Я возомнила себя творцом этого мира. А что если Альгидрас прав, и все гораздо проще?
– Я должна рассказать Радиму. Я просто с ума схожу от того, что он заботится обо мне, а ее уже нет. И это чудовищный обман.
– Не смей! – Альгидрас отстранился от меня, сильно сжав мои плечи. – Вот этого делать не смей! Он не поверит. А если поверит, это его убьет! Ты просто не понимаешь, что для него Всемила.
Альгидрас смотрел на меня напряженно, и сжимал мои плечи с такой силой, что мне хотелось попросить его убрать руки.
– Мне кажется, ты немного преувеличиваешь, – осторожно ответила я. – Не знаю, было ли так до плена, но Всемилу здесь не любят. Все шушукаются за моей спиной. Жена Улеба выставила меня из их дома. Наверное, не все было гладко. Я не понимаю, неужели Радим этого не видит?
– Скажи, а если близкого тебе человека не любят другие люди, шушукаются за его спиной, выставляют за ворота, он перестанет быть твоим близким? – прищурившись, спросил Альгидрас. И мне внезапно стало стыдно. Я была так зла на Всемилу за то, что мне приходится здесь терпеть, что совсем забыла об этой стороне вопроса.
– Нет, конечно! Я не говорю, что Радим не будет горевать о сестре. Я имела в виду… Мне просто показалось, что она была… – я подумала, что все же была вероятность большой и светлой любви между Альгидрасом и Всемилой, и осторожно произнесла: – сложным человеком. Не просто же тут так все… А про Радима… Это уже случилось, Альгидрас. Мое молчание ничего не изменит и ее не вернет. К тому же он воин. Он столько раз видел смерть. Для него это по-другому! Да он сам ничего не сделал, чтобы помешать девочке, взошедшей на погребальный костер! И ты, кстати, тоже! Ты стоял вместе со всеми и смотрел!
Альгидрас покусал губу, посмотрел в сторону, а потом негромко ответил:
– Смерть – это всегда смерть. Воин ты или нет.
Альгидрас посмотрел мне в глаза, и я вдруг поняла, что сейчас мы говорим уже не о Всемиле и не о Радиме. Я подумала: видел ли он смерть своих близких или хванские боги были к нему милосердны, и он просто об этом от кого-то узнал? Ведь был же у него род. Значит, были родители, может быть, братья, сестры, любимая девушка… Только я уже знала, что это так и останется для меня загадкой. По какой-то причине я не вижу его прошлое так, как вижу прошлое семьи Радима, а спросить напрямую у меня просто не повернется язык. Девятнадцать – это все-таки ужасно мало, особенно когда речь идет о потерях. Я только от всей души надеялась, что он все же не видел, как гаснет жизнь в дорогих ему людях.
– Либо ты привыкнешь к этому миру, либо лишишься разума, – нарушил тишину Альгидрас. – И я тебе ничем не помогу. Ты не должна менять этот мир. Ты даже очутиться здесь не должна была…
Его голос звучал очень тихо. Словно он не должен был произносить эти слова. Как будто что-то ему мешало. Я вдруг почувствовала озноб. Что-то похожее уже было, когда Радим пришел навестить меня в первый раз в дом Добронеги и я боялась быть узнанной. Словно ткань мироздания снова натянулась.
– Но я уже здесь. Прядущие меняют судьбу… – произнесла я, нервно поежившись от звука собственного голоса. – Я ведь правильно тебя поняла?
Он неохотно кивнул.
– И чью судьбу меняю я?
– А сама как думаешь? – ответил Альгидрас, и почему-то мне захотелось отмотать время назад и не задавать этот вопрос.
– Радимира?
Он не ответил, но я и так поняла, что угадала.
– И ты не шутишь, когда говоришь, что если я скажу ему о Всемиле, это его убьет?
– Я вообще сейчас не шучу.
– А если он сам поймет?
Альгидрас отрицательно качнул головой.
– Но я же другая! Сколько ей было лет?
– Весен или зим!
– Не занудствуй! – я сбросила его руки с плеч.
– Восемнадцать.
– Восемнадцать? Ты только что сделал мне комплимент! Я старше!
– Плен… Вон княжич ребенком за несколько дней поседел.
– Хорошо… – медленно произнесла я. – Но в остальном? Неужели мы так похожи?
– Э-м… Ну… Всемила была… чуть… больше, – взгляд Альгидраса сполз куда-то в район моей груди, а потом метнулся к лицу.
Напряжение отпустило так внезапно, словно где-то порвалась струна. Я едва не расхохоталась, потому что сконфуженный Альгидрас – это было то еще зрелище. Я готова была поклясться, что он покраснел.
– Девятнадцать – это у вас много лет, говоришь? Совсем взрослый?
Он в ответ привычно сморщил переносицу, и я поймала себя на мысли, что меня жутко умиляет эта его привычка. А потом он изобразил вежливую улыбку и сказал:
– Вот и поговорили, – и сделал вид, будто собирается уходить.
Я перехватила его за рукав и вернула на место. Он мне это позволил. Я выпустила рукав и уже серьезно спросила:
– А ты… прости, не мое дело, но у вас же тут рано женятся. Ты…
– У меня не было жены. Детей тоже не было. В Свири у меня нет невесты. Жены, как сама понимаешь, – тоже. Из семьи – семья Радима. И я буду при Радиме до тех пор, пока это будет нужно.
– Зачем ты мне все это говоришь? – растерялась я.
– У меня уже был похожий разговор. Так что лучше скажу все сразу, чтобы не тратить всю ночь.
– Разговор был со Всемилой?
Он коротко кивнул.
– Слушай, я… понимаю тебя, но я – не она.
– Порой похоже.
– Ну, ты же сам хотел, чтобы было похоже, – нервно усмехнулась я.
Альгидрас лишь тяжело вздохнул.
– Расскажи про Помощницу Смерти, – попросила я.
Он нахмурился, словно не понял, и я пояснила:
– Она что-то сказала тебе про меня.
– То же, что ты сказала мне.
Мое сердце подскочило.
– А она может сказать Радиму?
Альгидрас медленно покачал головой, глядя мне в лицо.
– Они не с людьми. С ними никто не говорит.
– Но ты же говоришь.
– Ты видишь меня? – внезапно спросил Альгидрас, вглядываясь в мое лицо. Я поежилась от его взгляда.
– В каком смысле?
– Так, как остальных здесь.
Мое сердце пропустило удар. Я вдруг сразу почувствовала и прохладный ветер, задувающий под распахнутую куртку, и то, что ступни в домашних туфлях окоченели, услышала шумное дыхание Серого у наших ног и треск сверчков вокруг. Словно реальный мир, который я не замечала в течение нашей беседы, вдруг стал проявляться и обретать черты. И вот сейчас в невозможно ярком лунном свете лицо Альгидраса выглядело застывшим слепком, точно скульптура какого-то древнего Божества. Нет, оно не было красиво. Его не хотелось коснуться или запомнить. На него быстро страшно смотреть, потому что каждая черточка впечатывалась в память, и я почему-то знала, что и через десятки лет не избавлюсь от этого образа. Говорят, так происходит с теми, кто увидел хотя бы раз улыбку Моны Лизы. Ее любят ругать на расстоянии и насмехаться над репродукциями, но стоит хоть раз увидеть… Я не видела улыбки Моны Лизы, но в тот миг я поняла тех, кого она не отпускает.