Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 78 из 85

– Что это? – спросил Ламерти.

– Снотворное. К сожалению, у нас слишком мало времени, чтобы дожидаться, пока оно подействует. Так что начало операции вашей невесте придется перенести, будучи в сознании.

Арман вспомнил зелье, которое продал ему аптекарь для похищения Эмили из монастыря. В тот раз снотворное подействовало почти мгновенно. Очевидно, это было какое-то другое вещество.

– Что ж, господа, – обратился доктор к Ламерти и монаху. – Вам предстоит держать девицу, чтобы она не дергалась, пока я буду извлекать пулю. Держать нужно крепко, не обращая внимания на стоны, крики и кровь. Вы готовы? – хотя говорилось это для обоих, смотрел врач только на Армана.

Тот в ответ лишь молча кивнул. Затем врач показал, как следует держать Эмили, которая, к слову сказать, была ужасно напугана всеми этими приготовлениями. В данный момент предстоящая операция страшила ее не меньше, чем смертельный исход. И все же, девушка была очень рада, что Арман не согласился уйти. Если ей суждено умереть, то она хотя бы сможет проститься с ним. Кроме того, само его присутствие, ласковые утешающие слова, нашептываемые им, и даже его руки, которым предстояло сдерживать ее метания – все это действовало на нее успокаивающе. Прими он предложение доктора, она бы, поступившись гордостью, сама бы удержала его подле себя.

И вот врач приступил к делу. Эмильенна, плакала и кричала, несмотря на намерение быть стойкой ради Армана. Тот, в свою очередь, испытывал при виде ее страданий не меньшую боль, хоть и душевную, а не физическую. Однако руки и плечи девушки он держал так крепко, что строгий доктор остался вполне доволен работой своего ассистента. Когда снотворное наконец подействовало и раненая лишилась чувств, всем стало легче, хотя Эмили продолжала стонать и метаться, пребывая в беспамятстве.

Вся операция заняла чуть больше получаса, но это время показались Ламерти вечностью. Когда доктор наконец закончил и перевязал рану, молодой человек, до того молчавший, обратился к нему.

– Она будет жить?

– Мы не можем этого знать, – ответил врач, погружая окровавленные руки в воду, налитую в большую серебряную чашу, предназначенную для исполнения каких-то церковных обрядов. – Однако, если бы надежды не было вовсе, я бы не стал тратить свое время и напрасно мучить умирающую, а предложил бы вам проститься с невестой и возносить молитвы за ее душу. Впрочем, последнее и сейчас отнюдь не лишне. Я сделал все, что в человеческих силах, теперь все в руках Божьих.

Арман более чем щедро оплатил услуги доктора, про себя отметив, что скотина Ричард умудрился-таки найти лучшего врача из возможных. До того как попрощаться, Ламерти решил поинтересоваться именем того, кому был обязан.

– Эдвард Хоннингтон, к вашим услугам, – запоздало представился тот. После этого он дал подробные указания по уходу за больной и оставил необходимые лекарства.

– Девица еще часа три, а возможно и дольше, будет без сознания. Ее хорошо бы перевезти в приличную гостиницу, условия здесь не подходящие, но в течение нескольких суток она вряд ли перенесет дорогу, потому постарайтесь устроить вашу невесту здесь со всем возможным комфортом. С каждым прожитым часом надежда на благополучный исход будет возрастать. В ближайшие дни, я мало чем смогу ей помочь, все от меня зависящее, я сделал. Если же она, с Божьей помощью, останется жива, то, как только устроитесь в городе, пошлите за мной, я оценю ее состояние и назначу дальнейшее лечение, – с этими словами он протянул Арману свою визитную карточку.

Расставшись с врачом, Ламерти подошел к монаху.

– Вы слышали,что сказал мистер Хоннигтон, отец, – Арман нервно щелкал длинными пальцами. Он терпеть не мог выступать в роли просителя, но сейчас у него не было иного выхода. – Девушку нельзя пока трогать с места. Я понимаю, что это храм, и он не предназначен служить лазаретом для раненых, но дело идет о человеческой жизни, и потом я щедро заплачу…

– Не надо, сын мой, – прервал его священнослужитель. – Я не стану брать плату за дело, угодное Господу. Мы обязаны заботиться о ближнем, не ожидая за это награды. Так что уберите деньги. Более того, я верну вам сумму, уплаченную за обряд венчания, ибо он не состоялся.





Проявление подобного бескорыстия в людях всегда настораживало Ламерти и ставило в тупик. В его понимании священники и монахи в плане любви к деньгам были ничуть не лучше мирян. Впрочем, главное, что раб Божий не выгоняет их из церкви, а мотивы, сподвигшие его на это, не так уж важны. Мессы в часовне не служились, а потому присутствие раненой Эмильенны с Арманом не составляло такой уж страшной проблемы, хотя и желательным его тоже вряд ли можно было назвать. Монах, не привлекая к себе внимания, занимался делами до конца дня. Покидая церквушку и отправляясь в близлежащий монастырь, которому эта часовня и принадлежала, он спокойно оставил ключи от храма Ламерти, чем удивил того еще больше. В часовне не было дорогой утвари, картин или статуй, но все же при желании нашлось бы что украсть. Впрочем, раненая девушка и ее жених слишком мало походили на воров.

Арман сидел рядом со спящей Эмильенной, с тревогой вслушиваясь в ее прерывистое дыхание, боясь, что любой вздох может оказаться последним. Давно уже стемнело. Свечи имелись в достатке, но молодой человек зажег в ризнице всего одну. Оторвав на миг глаза от лица Эмили, Ламерти уперся взглядом в изображение Христа, висевшее на противоположной стене. И неожиданно для самого себя, чуть ли не впервые в жизни, Арман ощутил потребность в молитве.

– Не отнимай ее у меня! – горячо обратился он к Господу, взирающему на него с полотна.

Спаситель в окружении учеников выглядел спокойным, добрым и мудрым – одним словом слишком благостным для настроения, в котором пребывал Ламерти. Молодой человек решился оставить Эмильенну и вышел из ризницы в основное помещение капеллы. С фрески под куполом на Армана взирал Иисус – величественный и грозный, тот что «придет во славе судить живых и мертвых». Именно перед этим ликом Ламерти, смирив свою гордость, пал на колени и стал истово молиться. Его обращение к Богу отнюдь не было исполнено кротости и смирения. Он скорее требовал и торговался, чем просил, но все же, самим фактом молитвы, признавал не только существование Господа, но и Его право вершить судьбы людские.

– Я знаю, что не достоин просить у Тебя чего бы то ни было. Я жил без Тебя, нарушал все Твои заповеди, хотя большую часть из них даже не знаю или не помню. Ты вправе мстить мне. Мне, но не ей! Если она умрет, а я все равно попаду в ад, то какой тогда смысл во всем? Зачем мы встретились? Зачем я полюбил ее? Зачем она полюбила меня?

Господь безмолвствовал, строго взирая сверху на распростертого перед Ним человека. Ночная церковь была исполнена какой-то возвышенной таинственности. Темноту разбавлял лунный свет, лившийся из окон под сводами часовни. Несколько серебристых лучей скрещивались, освещая коленопреклоненную фигуру на полу.

– Чего ты хочешь от меня? Какую цену я должен заплатить за ее жизнь? Прошлого не изменить, грехов не стереть, я даже не могу в них искренне раскаяться. И я не стану врать, обещая стать образцом добродетели. Но если оставишь ее со мной, я буду жить для нее и так, как она захочет. Разве этого мало? Она – Твой ангел, и я предаю себя под власть и руководство этого ангела. И если ей захочется, чтобы я заслужил рай, я его заслужу! Пожалуйста! Я никогда ничего не просил и больше не попрошу. Только не разлучай нас!

Иисус, как и следовало ожидать, не ответил Арману, вместо этого воцарившуюся тишину нарушил слабый голосок Эмили, прошептавшей его имя.

Глава пятьдесят восьмая.

Арман, – открыв глаза, Эмильенна первым делом позвала Ламерти.

Тот мгновенно оказался рядом с любимой.

– Как ты, любовь моя? – он взял ее ладонь в руки, осыпая поцелуями.

– Жива, – в голосе девушки, казалось, было больше удивления, чем радости. – Только больно очень, – пожаловалась она.