Страница 23 из 69
Соображения, конечно, были, только каждый из собравшихся в кабинете начальника КМ предпочитал держать их при себе, хорошо зная, что в милиции, как нигде в иных учреждениях, любая инициатива наказуема. Сотрудники хмурились, искоса посматривали на засиженный мухами портрет Феликса Дзержинского, висевший за спиной начальника КМ, несмотря на новые демократические веяния в стране, где прежним героям, в том числе революционерам, таким как Дзержинский, уже места не было, и помалкивали. Так что молчание стало ответом Реутову на его последнюю фразу.
— Хорошо, — выдержав паузу, усмехнулся Реутов, — я ценю вашу гипертрофированную скромность. А потому спрошу каждого персонально. И начнем, пожалуй, со старшего опера. Так, каковы ваши соображения, товарищ капитан?
Капитан милиции с тихой для милиционера фамилией Шорохов встал.
— Да ты сиди, сиди… — сделал соответствующий жест рукой Реутов. — Можно и сидя довести свои соображения, если они есть, конечно. Мы поймем… до маразма еще не дожили, — пошутил жестко, на грани цинизма. — Хотя с такой работой и нашими успехами вполне возможно…
— Я по-прежнему считаю, что надо отрабатывать связи сержанта Петрова, — вновь усаживаясь на глухо скрипнувший стул, поделился «своими соображениями» старший оперуполномоченный. — И не только служебные и родственные, что нам в какой-то мере удалось за выходные дни, но и личные, возможно, любовные…
— Ты прямо, как моя жена, — перебил старшего опера Реутов, — где бы что ни случилось с мужиком, сразу же говорит: «Ищите любовницу»…
— Вот-вот, — тут же вклинился начальник уголовного розыска, пользуясь тем, что он не только самый «старый», но и самый опытный «волкодав», — пришла, значит, любимая к нему за сексуальными утехами, а он, находясь на государственной службе, весь поиздержался, поистрепался и не смог предоставить этих утех. Очень уж сложная да напряженная у овошников служба, особенно у тех, которые музеи охраняют — сон, как в песне, «дни и ночи». Видимо, от пересыпа его собственный «ствол» в брюках заржавел, с предохранителя не снимался, чтобы встать на боевую изготовку. Тогда она ему говорит: А давай, любимый, твоим табельным стволом попробуем меня ублажить». Сержант то ли сдуру, то ли от большого ума расстегнул кобуру и подал ей ПМ, на, мол, любимая, занимайся, а я посмотрю, что получится… Она взяла ствол — и бац, то ли не туда сунула, то ли не так сунула — подстрелила любимого из-за большой любви к нему. А чтобы хоть как-то компенсировать крушение сексуальных надежд, прихватила с собой из музея металлома кило так на десять. Не впустую же ей бить ноги туда-сюда…
Начальник уголовного розыска, конечно, ерничал, цинично представляя версию преступления, но в чем-то он был прав: не должен нормальный сотрудник милиции передавать свое табельное оружие в чужие руки. Не должен… Но мало ли было случаев, когда передавали, когда, забыв об осторожности, балуясь с оружием, подстреливали себя или убивали товарищей. Взять хотя бы случай по третьему отделу милиции, когда один опер прострелил ногу другому. Или такой, который случился в опорном пункте милиции поселка резинщиков, когда участковый уполномоченный, балуясь, пристрелил насмерть внештатного сотрудника. Да мало ли еще…
— Ну, Сан Саныч, — сократив имя и отчество начальника ОУР, прервал поток сарказма Реутов, — прямо сочинитель любовно-криминальных романов. С такими данными тебе не жуликов и убийц ловить, а детективы писать. Загнул так, что любой писатель-детективщик тебе позавидует. Если тебя вовремя не остановить, то и Данила Корецкого, и Николая Леонова, и Иванова с Рубиным — авторов знаменитых «Ментов» с улиц разбитых фонарей — за пояс заткнешь. Но если серьезно, то вижу, имеешь иную версию…
— Имею, — тут же отозвался Ветров. — Думаю, что преступника надо искать не только и не столько среди любовниц сержанта, но и среди лиц, ранее судимых за разбои и грабежи, за насильственные действия в отношении сотрудников милиции и кражи артефактов. Еще та, знаете, категория… А еще и среди приверженцев различных исторических клубов и объединений, где холодное оружие и всякие атрибуты средневековья стали модны. Фаны таких клубов, особенно если подвергнуты мистике, как наркоманы, пойдут на что угодно, лишь бы завладеть древним оружием. Этому оружию, насмотревшись всяких фильмов, они приписывают, черт знает, какие магические свойства.
— Верно, фанаты на все способны, — вроде бы соглашаясь с ним, произнес Реутов. — Но как ты объяснишь проникновение фаната на объект? Как?!
— Возможно, знакомый… — неуверенно начал Сан Саныч. — Да мало ли как! — добавил запальчиво. — В жизни такие чудеса случаются, что ахнешь.
— Только чудес нам и не доставало, — усмехнулся со злой иронией Реутов. — Но, как вижу, и твой расклад ситуации, вопреки твоим же утверждениям, указывает на наличие круга знакомых. А потому, участковые проводят дополнительный поквартирный обход: может, по прошествии времени, кто-то что-то да вспомнит… работают с судимыми и по известным связям потерпевшего. Все, можете идти, — отпустил блюстителей общественного порядка.
Участковые уполномоченные, зашумев отодвигаемыми стульями, гуськом тронулись к выходу из кабинета. Проводив их взглядом до двери, пока та не захлопнулась за последним, Реутов продолжил:
— Опера же приналягут на версии Шорохова и твою, Сан Саныч. А чтобы эти версии как следует отработать, необходимо установить операторов связи, услугами которых пользовался Петров — как сотовых, так и его домашнего стационара… На всякий случай.
— Не забыть и музейный вахтенный телефон, с которого он тоже мог звонить, — вставил Сан Саныч. — Да и станции «Скорой помощи»: вдруг да пытался кто-то вызвать потерпевшему медиков.
— Верно, — тут же отреагировал Реутов. — Вполне могли им воспользоваться в ночное время…
— В целях экономии, — ввернул вновь Ветров, по-видимому, не очень-то веря в им же выдвинутую версию.
Ну, не мог начальник уголовного розыска без оперского ухарства даже в такой серьезной ситуации. Так и подмывало его то словечко с подтекстом вставить, то «шпильку» подпустить — наших, мол, знай, да и сам не зевай. Порой это придавало остроту беседе, некоторую пикантность, порой, как в данный момент, раздражало. Не потому ли начальник криминальной милиции, к тому же исполняющий обязанности начальника отдела, язвительно заметил:
— Ты бы, Сан Саныч, вот так шустро, как меня перебиваешь, отношения с администрацией фирм сотовой связи наладил, чтобы не по десять суток ответы от них с распечатками соединений абонентов ждать, а в течение часа, как делается в седьмом отделе. Там и начальник розыска Дремов Алексей Иванович, и старший оперуполномоченный Косьминин Роман такие дела обстряпывают в течение тридцати минут, хоть в будничные дни, хоть в выходные. Косьминин первое место в области по раскрываемости хищений сотовых телефонов держит. Так что поучиться у них не мешает…
— Зато они к нам за помощью при установлении владельцев фирм и фирмушек обращаются, — тут же вывернулся Ветров. — Нельзя, товарищ майор, объять необъятное. Это еще Козьма Прутков полтора века тому назад сказал. А он в своих сентенциях мастер непревзойденный, любого за пояс заткнет. Ибо Прутков даже ныне, как Ленин, живее всех живых.
— Ну и калач же ты тертый, — усмехнулся, стирая до основания возникшее раздражение, Реутов. — Ни с какого боку тебя не зацепить… Может, тебе вместо меня ответ держать перед начальником городского УВД да и областного тоже?..
— Ну, уж нет! — Тут же отбоярился Ветров. — Богу — богово, кесарю — кесарево, а начальничье — начальнику.
— «…И от бабушки ушел, и от дедушки ушел», — увидев улыбку на лице начальника КМ, счел уместным пошутить и старший оперуполномоченный Шорохов.
— От выговора точно не уйдет вместе с тобой и… мной, если не раскроем разбой, — переходя опять на серьезный тон, продолжил Реутов. — Придется тебе, Сан Саныч, — тут же добавил он, — обратиться к коллеге Дремову, пусть пришлет Косьминина, чтобы не только распечатки получить, но и, возможно, некоторых абонентов на «прослушку» поставить. К тому же он и линию борьбы с хищением антиквариата ведет.