Страница 7 из 60
— Чёрт, а я только собирался сказать «нет» алкоголю, — притворно расстроился я, рассматривая кофейную жидкость в чашке. — Оказалось, коньяк вообще нихуя не слышит…
На плечо опустилась тяжёлая рука Костяна.
— Не слишком ли много ограничений и запретов для одного дня?
Я внимательно посмотрел на своих друзей и даже сквозь алкогольный туман осознал, что на самом деле никто из них не переживает так остро, как это делаю я. А потому я вновь позволяю себе отключить мозги и забыться в спасительном дурмане бухла.
Когда обе бутылки коньяка были приговорены и «случайно» разбиты, потому что не всем удаются идеальные трёхочковые, я извлекаю из холодильника три бутылки вишнёвой водки, и банкет продолжается. Бубнящий что-то под нос Егор вытаскивает из кармана джинсов телефон и набирает чей-то номер.
— Ты куда звонишь, придурок? — отвешивает ему подзатыльник Кирилл.
Егор машет на него рукой.
— Один раз ведь живём, — отвечает, и по его взгляду я понимаю, что сейчас он сделает какую-нибудь херанину, от которой наши шансы дожить до утра резко сократятся.
Так и оказалось: Корсакову явно не хватило жидкости на нашем столе, так что он заказал целый ящик старого-доброго «Блю Курасао».
— А что за развлекательную программу ты там придумал? — спросил Кирилл, обращаясь к Костяну.
Я смекнул, что если бы он пил столько же, сколько я, к примеру, он бы про эту самую программу вспомнил бы только в день свадьбы собственного ребёнка.
Костян хмыкнул и, пошатываясь, направился куда-то вглубь дома.
— Не расхерачь там где-нибудь свою морду, — «каркаю» я, потому что из-за двери доноситься характерный звук целующегося с паркетом тела, свидетельствующий о том, что мой друган не дошёл до пункта своего назначения.
Поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор, наблюдая, как Костян цепляется за стену, пытаясь подняться. Я обречённо вздыхаю, так как сам едва стою на ногах, но не бросать же друга в беде… Короче, ёбаная моя доброта, потому что через пару секунд на полу сидим мы оба.
— Хули ты попёрся сюда в одиночку, пьянь? — ворчу на друга, а самому хочется тупо ржать во весь голос. — Ты сидел-то с трудом, шатался во все стороны, как холодец на тарелке. А ещё МЕНЯ долбоёбом называют…
— Хлеба народу хватило, теперь ему зрелищ подавай, — жалуется Костян.
— Понедельник будет тяжёлым… — вздыхаю.
— Об этом предлагаю подумать завтра, — возражает возникший в коридоре Кирилл. — Там Лёха на спуск собрался.
Кидаю на Костяна удивлённый взгляд.
— А я думал, ты — верхушка неудачной ветви эволюции.
Когда мы наконец-то снова смогли стоять на ногах и вышли на улицу, Лёха уже нетвёрдой походкой тащился в сторону холма, волоча по земле лыжи и палки от них.
— Я пришлю цветов на твою могилку, — кричу ему в спину, на ходу натягивая аляску.
Рука никак не желала впихиваться в куртку, и я уже собирался спросить, какое чмо её зашило, когда понял, что всё это время вместо рукава пытался всунуть руку в капюшон.
Лёха на секунду тормозит и оборачивается.
— Вот щас реально обидел, — бурчит он и возобновляет своё движение. — Ещё чуть-чуть — и у тебя станет на одного лучшего друга меньше.
Скорее всего, Лёха что-то другое имел в виду, когда говорил это, но его ответ был точно в тему.
— Так я об этом и говорю, — ржу в ответ и зарабатываю ещё один осуждающий взгляд. Лёхино самолюбие становится очень уязвимым, когда он в дрова, поэтому приходится переводить шутку в другую плоскость. — Не вижу смысла быть рядом с человеком, который не ценит моих элегантных подъёбов и не понимает мой циничный чёрный юмор.
За спиной звонит чей-то телефон, и я автоматически оборачиваюсь. У Кирюхи. Ну тут всё ясно…
— Привет, малышка, — словно плюшевый кот, мурлычет он в трубку.
Дальнейший разговор стараюсь не слушать, потому что уже сейчас готов блевать радугой и сахарной ватой розового цвета от этих телячьих нежностей. Догоняю Лёху, увеличивая расстояние между собой и остальными, и закидываю руку ему на плечо.
— А ты рисковый парень, а? — глупо ухмыляюсь я.
Лёха отвечает не менее глупой улыбкой.
— Это с рождения. В школе я был настолько рисковый, что хуярил домашку сразу в чистовик.
— Самоубийца, — откровенно ржу.
Описывать целиком спуск Лёхи не вижу смысла, потому то описывать толком нечего: даже не успев как следует нацепить лыжи, этот увалень кубарем скатился вниз. Понятия не имею, как он при этом не умудрился ничего себе не сломать, но сопли побил знатно. Ну и лыжи превратились в кучу трухи.
— Живой? — спрашивает Егор, когда мы спускаемся вниз не намного лучше Лёхи.
— Пять минут, полёт нормальный, — бормочет тот.
Костян громко фыркает.
— Если ты пытаешься шутить, значит, всё в порядке.
Лёха вскидывает на него недоумённое лицо.
— Пытаюсь? То есть, было не смешно?!
— Смешно, смешно, — успокаивает его Егор, и мы все вместе пытаемся вернуть Лёху в вертикальное положение.
Обратный путь помню смутно; знаю только, что к нашему приходу под дверью топтался курьер, притащивший ящик бухла. На ходу выхватываю бутылку и тут же основательно прикладываюсь к ней, не давая организму возможности оклематься и прийти в себя.
Второй раз за сутки я просыпаюсь на полу, сложенный практически пополам из-за того, что, очевидно, свалился с дивана, но пьяному море по колено, так что я весь процесс «полёта» благополучно проспал. У организма было всего три потребности: освободить мочевой пузырь, глотнуть минералки и сожрать упаковку аспирина. Это ж надо было вчера так надраться!
Удовлетворив первую из потребностей, спустился вниз и направился на кухню прямиком к холодильнику. Сушняк во рту был такой, что пол-литра минералки впитались в язык, даже не попав в горло. Со второй бутылкой вышло лучше, но только с третьей я смог ещё и запить пару таблеток аспирина. Качнувшись, уселся на стул. Такое состояние было интересное: вроде и не мёртв, но и на жизнь это пространственное балансирование тела совсем не похоже.
Я кинул взгляд на часы и нахмурился. Ложусь спать поздно ночью, потому что похуистичный распиздяй; встаю в шесть утра, потому что ответственный студент. Долго размышлял на тему, кто я: сова или жаворонок, — и пришёл к выводу, что я птеродактиль, потому что странно, что с таким режимом дня я до сих пор ещё не вымер.
Немилосердно тормошу друзей — не страдать же от похмелья в одиночку! — и слышу в свой адрес столько лестных «комплиментов», что чудом сдерживаюсь от того, чтобы не разнести тут всё к чертям собачьим. Сами блять вчера меня спаивали, а теперь я «бессердечный сукин сын», «бездушная сволочь», «упырь» и вообще «в конец охуел».
— Ну и идите нахер! — всё же вспыхиваю и машу рукой. — Я поехал на пары, а вы, судя по всему, через пару месяцев отправитесь в военкомат.
После этих слов я почувствовал себя заклинателем змей, потому что четыре упитые в усмерть тушки синхронно поднимаются на ноги и с бубнёжем начинают приводить себя в порядок. На кухне разгорелась настоящая «битва при Холодильнике» за каждую бутылку минералки, и я порадовался, что проснулся первым.
До универа добрались без приключений, но на всякий случай следующую попойку перенесли на выходные.
Только бы не загнуться к тому времени, находясь с собой один на один…
3. Нина
Домой я так и не вернулась. И не только потому, что не хотела, — Алиса буквально загородила собой входную дверь и сказала, что я никуда не пойду. Я долго разрывалась между тем, чтобы излить душу хоть одной живой душе и тем, чтобы не выносить сор из избы. В итоге победило первое, и я взахлёб рассказала подруге о том, через какие мытарства мне приходится проходить день за днём, чтобы банально вырваться из этой бесконечной кабалы. Весь вечер Алиса отпаивала меня чаем и впервые в жизни не вставила ни одного комментария и ни разу не перебила, пока я выкладывала всё как на духу. Только внимательно слушала, изредка поджимая губы, сжимая руки в кулаки и хмурясь. А после, когда я наконец сбросила этот чудовищный груз недосказанности со своих плеч, она несколько минут молчала, обдумывая услышанное.