Страница 110 из 127
Притихла и Светлана Ивановна, больно пораженная тем, что сказал сын. Наконец растерянно выдавила:
- Что... что же нам теперь делать? Стыдоба-то какая!.. Что скажем Волошиным?..
- Не знаю, мама! Вот думаю - и ничего не моту сообразить, - уныло признался Петр. - Одно лишь мне ясно: возврата к прошлому нет!
Сморщился - так сильно болело сердце - и с отчаянием в голосе произнес:
- Не смогу я, мамочка, здесь оставаться! Видеть, как Кир с Дашей... Просто не выдержу и сверну ему ше-ею! - застонал он. - Это плохо кончится для нас всех!
- Но что же, Петенька, делать? - сознавая, что творится у сына в душе, ласково обняла его мать.
- Уеду куда-нибудь на время. Он угрюмо склонил голову. - Пока эта боль не утихнет. Жить рядом с ними и дышать одним воздухом - не смогу!
- Ну что ж, сынок, может, ты и прав, - с задумчивой грустью согласно кивнула Светлана Ивановна. - Но как же твой институт, экзамены?
Экзамены я сдам досрочно, а насчет института... тоже подумал, - хмуро поведал матери Петр то, о чем размышлял бессонной ночью. Если к осени не вернусь, переведусь на заочный.
Сын сказал об этом так уверенно, как о вполне созревшем решении; она, удивленная, спросила:
Выходит, Петенька, у тебя уже есть соображения, куда ты мог бы уехать? Это серьезно или сгоряча? Ты нам с папой никогда об этом не говорил!
- Да, есть! Давно об этом думал, - уже спокойнее поведал матери Петр; этот план давал выход из его ужасного положения, вселял новые надежды. Хочу двинуть на Алтай, к одному очень интересному человеку. Он приглашал меня летом в гости.
- Ну ладно, расскажешь об этом подробнее нам с отцом, - с состраданием взглянув на него, предложила Светлана Ивановна. - А сейчас приляг и хотя бы немного поспи. Тебе это необходимо! Ты плохо выглядишь, сын. - Поправила постель, взбила подушки.
Когда Петр улегся, она накрыла его одеялом и, убедившись, что сын немного успокоился и приободрился, тихонько вышла. Занималась своими хозяйственными делами, а все внутри ныло и болело, - кто же ждал такой беды?..
В это же самое время Даша проснулась после тяжелого сна раз-битой и уничтоженной, с ужасом вспоминая то, что произошло накануне у Кирилла на дне рождения. Сколько ни напрягала память, не могла себе объяснить, как и почему оказалась с ним в одной постели Очнувшись в разгар скандала, когда Петр уже ушел, она чуть не умерла от стыда, увидев рядом с собой Кирилла, а в комнате - своих друзей и его родителей.
- Неужели напилась до бесчувствия, а он этим воспользовался? Чего-то мы там вроде намешали на кухне... - Проклиная себя, она пыталась восстановить события, приведшие к роковому несчастью. - Как я могла такое допустить?..
До нее дошел весь ужас происшедшего, его непоправимые последствия, и слезы отчаяния потоком хлынули из ее глаз.
- Что же теперь делать? Петенька!.. Он же никогда не простит! стонала она, захлебываясь слезами. - Как мне жить без него?..
Сердце разрывалось от сознания безвозвратной утраты своего счастья. Она страдала, обвиняя и казня себя за допущенную слабость, но, как ни странно, зла на Кирилла не держала. В душе шевельнулось даже нечто вроде уважения, когда вспомнила, как он, невзирая на гнев родителей, чтобы защитить ее, решительно выставил всех из своей спальни. А затем, держа себя так, словно для него, кроме нее, никого не существовало, на такси отвез домой.
"Но что за затмение на меня нашло?! Почему ничего не помню, если что-то между нами произошло? Так же не бывает... - недоумевала она. - Это просто необъяснимо!" Случившееся смахивает на дурной сон, но, к несчастью, это жестокая явь, - отчаяние ее безмерно...
Выплакав все слезы и придя к неутешительному выводу, что Петр никогда не простит этой глупой, безобразной измены, обессиленная, измученная, Даша забылась беспокойным сном. В таком состоянии застала ее вернувшаяся с работы Анна Федоровна.
- Ты почему это все еще валяешься в постели? - удивилась она, заглянув в комнату дочери, и при виде ее опухшего от слез лица всплеснула руками. Что, опять с Петей не так?
- С Петей, мамочка, у меня все рухнуло. На этот раз окончательно, открыв глаза, каким-то безжизненным, глухим голосом промолвила Даша. Плакать она уже не могла внутри все перегорело. - Но он здесь ни при чем.
- То есть как "ни при чем"? А кто же тогда? - ничего не понимая, но побледнев от предчувствия беды, поразилась мать. - Говори, что у вас там произошло! - потребовала она, опускаясь в кресло.
- Не знаю, как вышло - видно, отравилась чем-то... но я не помня себя... очутилась в постели вместе с Кириллом... - сдавленным от стыда и волнения голосом начала Даша. - Там нас застали все, даже его родители! И, конечно, Петя! Сама я ничего не помню. Мне сказали, он сразу ушел.
От услышанного Анна Федоровна онемела - чего угодно ждана, только не этого. Чтобы дочь так пошло изменила жениху, которого беззаветно любит? Осознать такое она не могла! Наконец у нее мелькнула догадка.
- Боже мой! Неужели это правда и ты колешься этим... наркотиком? испуганно прошептала она. - Ведь только так еще можно объяснить...
- Самой хотелось бы, чтоб так, - хоть какое-то оправдание. Но нет, мам, с наркотиками дела не имею! Просто ничего не соображала... Какое-то затмение нашло! - Села на кровати, жалобно глядя на мать, взмолилась:
- Что мне теперь делать? Как вернуть Петю? Жить без него не смогу!
- Нет уж, доченька, его не вернуть теперь, - покачала головой Анна Федоровна. - Да и с Кириллом перспектива неважная, раз родители его свидетелями были.
- Вот это меня ничуть не волнует! Мне он не нужен, и никого я не полюблю, кроме Пети!
- Не зарекайся, доченька! - Анна Федоровна порывисто обняла ее, как важно поддержать, ободрить в такой тяжелый момент. - На нем свет клином не сошелся! Недаром материнское сердце тянуло меня к Кириллу! - Отстранилась, пристально посмотрела в заплаканные глаза дочери. - Как знать, - может, это и есть твоя судьба...
И Светлана Ивановна, и Петр с волнением ждали, как отнесется глава семьи к решению сына уехать из дома и пожить некоторое время вдали от Москвы. Михаил Юрьевич уже две недели в командировке по делам службы, вот-вот вернется. Посоветоваться с профессором и Верой Петровной тоже не удалось - сезон работ в саду, они безвылазно на даче.