Страница 8 из 34
Глава 3.
Окружающую темноту разбивают кошачьи вопли и звон телефона – я смутно вижу голубой прямоугольник в каких-то сантиметрах от своей руки, но тело не желает меня слушать – дергается, движется не так, как надо, вздрагивает внезапно и сильно. Вокруг плавают, изгибаются светящиеся кольца, как если закрыть глаза и надавить на них; медленный танец завораживает, одновременно намекая, что температура перевалила за 39. Обычно именно после этих цифр меня начинают посещать галлюцинации…
Телефон замолкает, но тут же истеричными руладами взрывается дверной звонок. Я пугаюсь – не так уж часто кто-то ломился в нашу дверь, никаких шансов привыкнуть – и пытаюсь встать.
Вместо надежных ног подо мной кисель, внезапно уползающий в сторону, и я валюсь мешком на прохладный пол. Неожиданно становится чуть легче, и я бреду, опираясь на диван.
В тот момент я совершенно забыла все, что случилось днем, все подернулось дымкой, а я была настолько сосредоточена на попытках добраться до коридора и не умереть по пути, что совершенно естественно решила, что пришел муж. Добредя до источника мерзких звуков, уперлась лбом в прохладную дверь и вспомнила. Уже не муж, бывший муж – как вообще это слово могло появиться в одном контексте с Вадимом? – вряд ли приехал бы уже сегодня…
- Кто там? – хриплю я, не отлипая от восхитительной прохлады металла.
- Скорую вызывали? – визгливый голос показался не очень-то приятнее звонка. Я потянула ускользающий из пальцев рычажок замка и практически выехала наружу вместе с распахнувшейся дверью.
- Не вызывала, но вы вовремя. – Пробормотала я, пытаясь сфокусироваться на двоящихся белых халатах.
Спустя какое-то время – какое время? Кажется, Вадим случайно утащил в одной из своих сумок все мои умения ориентироваться в этом стремительном потоке – я ощутила в себе прилив невероятных сил и наконец заставила череду людей вокруг дивана превратиться в двух усталых женщин.
- А мне муж изменил. – печально поделилась я с общественностью. Общественность продолжала нащелкивать что-то в планшете, покачивая тугими кудряшками.
- И чего, выгнала? – отозвалась одна из женщин.
- Ага. – подтвердила я. – А как жить теперь, не пойму. Вы не знаете?..
- Долго и счастливо. – сурово подвела итог последовательница Гиппократа и вонзила иглу в мое неуправляемое тело. – А то повадились рыдать, вены резать, таблетки глотать – тьфу! Позор женского рода.
- Позор. – покорно согласилась я, наблюдая, как медленно гаснут вокруг светящиеся круги. – Вы же ехали на вызов, а я вас не вызывала, вдруг там кому-то хуже, чем мне?
Я пытаюсь привстать и шлепаюсь обратно.
- К вам мы ехали, адрес верный. – обрубает врач. – Ильенко?
Я киваю.
- Ну вот. – удовлетворенно бормочет она и сует мне в рот какую-то капсулу. – К вам и ехали. Может, соседи вызвали. Сейчас температуру собьем, и сразу новую жизнь начнете…
Я вспоминаю своих соседей через стенку – не просыхающего мужика, его замученную молчаливую жену и неопределенное количество детей разных возрастов, и отрицательно качаю головой. Вряд ли. Только если бы я упала на лестнице, а перешагнуть меня совсем никак нельзя было.
- К врачу сходи завтра, в понедельник, то есть…и пей, не знаю, что есть? Пей от температуры что-нибудь. – женщина в кудряшках уложила свой чемоданчик и засунула планшет подмышку. – И не страдай, делов…
- И правда. Никаких проблем. – вполголоса бормотала я, провожая врачей на выход.
Назад я брела, цепляясь тапками за воображаемые складки на линолеуме, но в голове установился какой-никакой порядок. Точнее, сознание вернулось в меня.
Щелкнула чайником, открыла холодильник, подцепила пальцем пустую упаковку из-под сосисок. Кошка проводила возмущенным взглядом исчезновение вкусно пахнущего пластика в мусорном ведре и возмущенно заорала.
Кое-как отпилив кусок заветревшейся колбасы, роняю скользкий кружок на пол и двигаю кончиком тапка поближе к миске. Кошка обнюхивает подачку и недоуменно косится на меня. Видимо, колбаса ее не впечатлила.
- Сколько ты у меня уже, лет пять? – скриплю я. – А имени до сих пор нету…
Тишина почти невыносима, сдавливает голову почище давления на глубине; впрочем, идея разбавить ее собственным охрипшим голосом и кошачьим мявом оригинальностью не отличается.
Кружка с чаем оказывается ужасно тяжелой, и я решаю пить ее прямо на кухне. Мешаю, громко звякая ложкой, хотя в ушах звук отдается как колокол, заставляя вибрировать что-то внутри, у висков; гоняю по кружке ломтик лимона.
Мысли густею, как крем, который слишком долго взбивали, скоро совсем окаменеют, и я останусь сидеть с пустыми, как у пупса, глазами, и с тонкой струйкой слюны из уголка рта. Может, не такая уж и плохая идея.
Сморгнув картинку, опускаю голову на стол, прижимаясь щекой к клеенке. Как ни крути, мне уже дали единственно возможный и верный совет – жить дальше долго и счастливо. Жалко, инструкцию не дали, так сколько нас таких, на всех не напасешься…
У меня еще куча времени. Аж до вторника. Я успею собрать все осколки, пусть криво и наспех; склею, оставляя дыры и острые срезы, но зато никто не увидит, что от меня так мало осталось. Правда, ходить придется осторожнее, чтобы куски не вываливались у всех на виду, повиснув на ленте скотча. Ничего, никаких проблем. Даже говорить не о чем.
Я нахожу упаковку таблеток, они или от температуры, или для желудка, других в нашем доме отродясь не водилось, набираю в бутылку воды, вытаскиваю из шкафа старую подушку – собственная постель начала вызывать резкую неприязнь, раскладываю все найденные сокровища на диване и ложусь.