Страница 9 из 34
Предположим, организм, ощутив, что я вот-вот склею ласты, включил какой-то автопилот, и именно он чудесным образом вызвал скорую, минуя мой мозг. При этом – я заглянула в исходящие – без звонков. Телепатически, надо полагать.
Меня же и разбудил чей-то звонок. Однако телефон опроверг и это воспоминание. Может, будильник какой?
Не стоит забывать, что я и в лучшей форме никак не могу запомнить, какие волшебные цифры призовут ко мне скорую, а какие – пожарников…
Два варианта. Или у меня появился личный ангел-хранитель, который своим волшебным чутьем понял, что подопечная вот-вот окочурится, или, что более вероятно, Вадим все-таки заметил мое странное состояние и позаботился обо мне.
Второй раз я проснулась глубокой ночью – по крайней мере, за окном было совсем темно, и даже машин не было слышно. Вязаное платье промокло насквозь и немилосердно кололось.
Тело казалось огромным, неуклюжим, полусдувшимся воздушным шариком. Нащупав блистер, вытащила таблетку, проглотила. Побрела в ванную.
Из зеркала на меня взирала кикимора с изжелта-бледной кожей, испариной на лбу, воспаленными глазами и растрескавшимися губами. Содрав с себя все вещи, я побросала их на пол и принялась умываться почти кипятком – пар стоял столбом, а лицо все не хотело приходить в норму и ощущало прикосновения как-то не так, как положено, словно через толстый слой какого-то материала.
Растерев щеки, я подняла глаза на запотевшее зеркало. Между двух катящихся капелек был виден блеклый грустный смайлик.
Этот привет из счастливой, нормальной жизни оказался последней соломинкой, которая уничтожила, свела на нет все мои попытки держаться.
Я села на пол, свернувшись комочком, как будто выжимая из себя всю боль, как будто если еще плотнее, то ей не хватит места. Слезы потекли непрерывным потоком, рот кривится, откуда-то исходит глухой вой – это мой? Я так пугаюсь, что замолкаю.
Даже сейчас я боюсь кому-то помешать или привлечь внимание. Нельзя громко плакать, все услышат, поймут, начнут судачить, что в Датском королевстве нынче не то что непорядок – полный развал правления, так-то. Какой толк от всех твоих ужимок? Прогрессивности, открытости, доверия? Личное пространство, которое расслоилось на одиночество, вранье, предательство и недоумение, развалилось на два, прямо скажем, неравных куска? Доигралась в удобную, добереглась того, кто тебя беречь не собирался?
У слез есть неоспоримое качество – они не приглушают боль и не делают ее иной, но они помогают восстановить хоть какую-то ясность в голове и дают возможность жить дальше, отодвинув мрак внутри в уголок.
Помогают начать думать. Например, о том, на что теперь жить.
Нет, что-то мне, безусловно, платят; этого хватит на оплату коммуналки и еду, про одежду пока придется забыть. Либо придется жить крайне экономно, либо искать дополнительные средства к существованию.
- Потом. – бормочу я. – Потом. Не сейчас. Сейчас – не думается.
Зато мне больше не надо бояться. Нечего уже бояться, в общем-то. Не так уж глупы слова о том, что если боишься потерять – потеряй и живи спокойно.
Два дня я просто существовала, и то кое-как – что-то пила, что-то ела, думала какие-то мысли, самые простые, на сложные не хватало концентрации, разговаривала осипшим голосом с кошкой, нашла в интернете чудодейственный способ возвращения голоса при помощи разогретого растительного масла; тряпка, вымоченная в горячем масле, протекла сквозь целлофан и шарф, оставляя чудовищные пятна на диване. Голос, кстати, после ночи в масле действительно вернулся – ругалась я во время оттирания пятен громко, четко и практически без хриплости.
Некоторые части мозга казались накачанными новокаином – вот ты сидишь, думаешь о том, что чай заканчивается, и надо бы собраться с силами, спуститься и купить, а еще лимон, мед и кусок сыра; за лимоном тащится призрак Вадима с «я люблю чай с лимончиком», но как только его образ возникает перед глазами, мыслительный процесс с противным скрипом буксует и останавливается, выдавая что-то вроде «Я люблюуууууу чааааааа…ошибка, ошибка, перезагрузите систему».
Никакого отчаяния я больше не ощущала. Одно беспокоило, как заноза – я опять ошиблась. Две ошибки — это конечно некритично, как ни крути, но время уходит, а желание опять искать кого-то, мучительно встраиваться в его ритм, впускать в свою жизнь, не пихаться по ночам, отвоевывая у захватчика половину кровати, пугаться по утрам – кто это рядом, мамочки! – уходит намного быстрее.
Ошиблась, да. Ошиблась ли? Или все-таки опять слишком несерьезно подошла к выбору? Из одного омута – в другой…
И почему мне теперь кажется, что я ждала такого развития событий? Словно заранее была уверена, что нормального со мной ничего быть не может, к черту нормальность, где там мои страдания? Ждала, когда уже можно будет не обманываться и нырнуть обратно в бездну одиночества, которое, как ни крути, и есть мой лучший друг, семья и смысл жизни?
Голова начинала нехорошо пульсировать, намекая, что философствование – это совсем не мое, и я бросала снова и снова на середине, так и не выудив из недр собственного сознания четкий ответ.
А на третий день я проснулась почти здоровая и охваченная лихорадочной жаждой деятельности.
Само собой, первым делом я ворвалась в Ту Ужасную Комнату, которая на деле была нашей спальней. Содрав постельное белье, я честно раздумывала, выбросить ли его, но – экономия, экономия! – просто засунула в бак. Потом разберемся.
Оглядевшись, поняла, что спать тут все равно не буду. Не буду, и все тут.
Пробежавшись пару раз по квартире, я решила все-таки спуститься в магазин, заодно проветрив болезную голову.