Страница 6 из 34
До квартиры я добиралась почти ползком – по спине струился пот, ноги сгибались под странными углами, наплевав на анатомию. Повиснув на ручке двери, я подумала, что разумнее было бы позвонить мужу, но жаль, что эта замечательная мысль не пришла мне в голову час назад, когда я только выбиралась с работы.
Часы показывали 13.07, когда я осторожно ввиду дрожащих рук всунула ключ в замочную скважину, повернула его и вошла в квартиру.
Негромко играла музыка – странно, очень нежная мелодия, Вадим терпеть такое не может, слушает что потяжелее, а тут такое…романтичное.
Потом я споткнулась о чужие сапоги. Высокие, замшевые, на изящной шпильке. Я ухватилась рукой за стену, пытаясь не упасть.
Из комнаты донесся кокетливый женский смех. Такой завлекающий, манящий, тот самый, который мне вообще никогда не удавался.
Мысли парализовало. Казалось, я попала в дурацкий анекдот. Точнее даже не попала, просто услышала его очередной раз, ведь это все не может никакого отношения иметь к моей жизни, такого вообще в жизни не бывает. Конечно, я войду, и окажется, что заехала тетя, или зашла соседка, или пришла какая-то коллега со срочным приказом, который надо подписать, а смех у нее всегда такой…
Как была, в толстой куртке, дурацкой шапке с помпоном и с полуразмотанным шарфом, я стояла на пороге комнаты, обтекаемая со всех сторон нежнейшей музыкой и хрипловатым французским вокалом, и смотрела, как мой обожаемый, надежный и лучший на свете мужчина целует лежащую на кровати девушку, нависая над ней. Блестящие черные волосы волной скрывали наволочку, уголок у которой я позавчера зашивала – во сне попала пальцами и порвала. Тонкая рука с длинными ногтями проехалась по позвоночнику Вадима, тот огладил ногу в чулке, черном капроновом чулке, еще поди и со строчкой сзади, как в старых фильмах…
- Охренеть. – прохрипела я, привалившись к косяку. Рядом со мной села кошка, неодобрительно поглядывая на происходящее на кровати.
К слову, не сразу они и поняли, что не одни. Я терпеливо ждала, парясь в слоях одежды – не то чтобы я была так титанически спокойна, или мне было наплевать, просто внутри меня установилась какая-то космическая пустота, холодная, звонкая и ясная, и в эту пустоту не могла просочиться ни одна эмоция.
Спустя секунд десять до моего благоверного, точнее до его неработающего верхнего мозга, дошел мой простуженный глас. Спина нервно дернулась и замерла, закаменев: мееедленно он оторвался от лица брюнетки и посмотрел на меня.
Этот взгляд я не забуду вообще никогда, внезапно поняла я. Вся эта картина каленым железом врезалась в мою память, обещая сотни ночей с кошмарами и душным недоумением. Но сейчас этот взгляд был похож на глаза нашкодившего кота.
- Саш, ты…
- Неправильно поняла. – перебила я. Хрип с присвистом звучал, прямо скажем, пугающе. – Конечно, ты мне все объяснишь. И девушка твоя новая – здрасьте, кстати, я Саша, жена его – не скажу, что очень приятно. Оденетесь и все расскажете, а потом пойдете на все четыре стороны, да?
Горло и подбородок свело судорогой, и я пошла в коридор, сдирая шапку с до сих пор влажных волос.
Одежду побросала на диван в зале, села рядом и сложила руки на коленях, как примерная школьница. Голову вело. Плечи дрожали мелкой дрожью. Вот же ситуация – мне физически так плохо, что на моральные страдания, похоже, сил уже и не осталось…
В комнате едва слышно шуршало, шептало и двигалось; музыка заглохла, и по квартире поползла тишина.
Со стремительностью сквозняка брюнетка исчезла, кажется, даже сапоги унесла в руке, так и бежала в капроне по ледяным ступенькам, и в зале появился только Вадим.
Вошел и застрял в дверном проеме, глядя на меня.
- Ну что, каяться будем? – преувеличенно бодрым хрипом приветствовала я его.
Вадим отлепился от косяка и присел рядом со мной, не касаясь.
- И давно вы…того? – надо бы замолчать, что я несу, но все предохранители сорвало, и я не могла остановиться. Да уж, не осталось у меня сил на истерику… нашла же где-то. Да и зрело внутри убеждение, что стоит мне сейчас замолчать, как безумие происходящего хлынет внутрь и затопит меня, да так, что я уже не выплыву. – Где познакомились, какие планы? Ты не думай, я за вас безумно рада, у тебя же ко мне претензии, к ней, надо полагать, никаких претензий, и не бесит наверняка, чудесная баба.
- Замолчи. – устало попросил Вадим, и я заткнулась, как будто разом вообще говорить разучилась. – Ты же до сих пор дергаешься, когда я тебя обнимаю. Чего друг друга обманывать? Тебя все это не интересует. Просто живем вместе, и все. Ты ледяная же, от тебя ничего – ты не идешь со мной никуда, я всегда один, тебе все не нравится, все не устраивает, сколько можно, Саша?
- Стоп. – пробормотала я и зажмурилась. – Вадь, а почему ты мне все высказываешь уже после того, как стало поздно? Почему нельзя было раньше сказать вот это все? И теперь ты делаешь вид, что я во всем виновата?
- Потому что ты виновата. – отрезал он и взъерошил длинную челку.
- Сам вещи соберешь или помочь? – я нащупала свою шапку и сжала в кулаке. – сумки большие там, в кладовке…висят.
Вадим молча встал и вышел из комнаты. Я осталась сидеть, сжимая кулак – и себя сжимая до боли, чтобы не взорваться раньше времени. Чтобы досидеть до того момента, как за ним закроется дверь, и я останусь одна.
Муж появился в зале с двумя большими спортивными сумками в руках, бросил одну на пол, вторую же начал заполнять вещами: одеждой – этот свитер я его уговорила купить на прошлой неделе, уж очень нравилась мне высокая, объемная горловина; какими-то глупостями – спреи для укладки, специальная круглая щетка, другой волосы не укладываются так, как надо; вся жизнь спокойно умещалась в эти сумки, и ничего не трещало, не вываливалось…