Ёкайские сказки

- Да, - вымолвил, наконец, отшельник. – Я единственный. Там, в горах, у меня была семья. Это было давно, в пору моей молодости. С самого рождения я был сиротой при живых родителях, потому что появился на свет с уродливым горбом на спине. Родители отказались от меня и принесли сюда, оставив посреди дикой природы, чтобы я хотя бы зверям пользу принёс, напитав их плотью своей. Меня спас взрослый дайтэнгу, вырвав из когтей голодного волка. В течении двадцати пяти лет я жил рядом с ним и прочими ёкаями, и считал себя таким же тэнгу, как они, и как они, полагал, что наступит день, когда из горба у меня прорежутся крылья. Но однажды горб просто исчез. Он становился всё меньше и меньше, а затем пропал. Воспитавший меня тэнгу был очень напуган, словно вдруг понял, что я человек. А я не понимал, почему им страшно. Страх моего «отца» передался и остальным, и они, особенно карасу, попытались изгнать меня из гор.

Я не собирался покидать того, кого возлюбил как родителя с самого первого дня, но чуть позже стал свидетелем жестокой расправы тэнгу с двумя путниками. Тогда я впервые увидел других людей и понял, что и сам могу запросто стать их жертвой. И сбежал сюда, в заброшенную пагоду. Было очень тяжело из-за разлуки. По ночам я иногда ощущал, как «отец» пытается обнаружить меня при помощи своей магии, но из-за страха и обиды умело скрывал своё присутствие.

Так прошло больше года. Я успокоился и жил жизнью обычного отшельника, стремясь окончательно забыть своё прошлое, но оно, как это часто бывает, настигло меня неожиданно. Целая группа каких-то людей миновала пагоду, и я спросил, куда они направляются. Ничего конкретного не объяснив, они отшутились и ушли, а я потихоньку последовал за ними.

Добравшись до гор, где жили тэнгу, эти люди начали рубить деревья. Ничего ужаснее я и представить не мог, ведь их ждала страшная участь – быть растерзанными могучими ёкаями за вред природе, однако помешать этому я не мог. Вскоре ситуация резко переменилась, и мне стала ясна конечная цель их похода. Как оказалось, лес они рубили, чтобы вызвать гнев тэнгу и попробовать истребить их. Кроме того, им удалось обнаружить и загнать в ловушку из поваленных деревьев дочь моего «отца» - совсем ещё маленькую дайтэнгу. Я был в такой ярости, что не передать словами, ведь особи женского пола у тэнгу рождаются редко, потому-то никто и никогда про них не слышал и не упоминал в легендах. Эти мерзавцы окружили испуганную девочку и сделали из неё наживку. Они тыкали её палками и ружьями, оскорбляли, но притронуться боялись, а она плакала и звала на помощь отца.

Бросившись вверх по склону, я помчался за подмогой. Тэнгу уже знали о незваных гостях, но ещё не ведали, что всё гораздо хуже. С некоторыми из тех, что летели к людям, я установил мысленную связь. Они не сразу, но узнали меня, но не остановились, когда я упомянул о ребёнке. И только один из карасу развернулся, схватил меня и полетел обратно. Чуть набрав высоту, он швырнул меня в воздух, и я попал прямо в руки к «отцу». Он был так рад нашему воссоединению, что не сразу понял, что его дочь в беде. А когда осознал, то обогнал всех остальных тэнгу, оглушая меня криками ярости, но вдруг словно обо что-то ударился и рухнул вниз. То же стало и с остальными. Должно быть, их собственная защитная магия, призванная не дать людям проникнуть сюда, не пускала ёкаев дальше по тем же соображениям. «Отец» уже слышал крики дочери и видел её мучителей, но ничего не мог поделать. Установленный тэнгу магический барьер не препятствовал передвижению их детей, так как автоматически считал всех, кто меньше тэнгу, людьми, поэтому и пропустил девочку-ёкая.

«Отец» гневно ревел и метался, не в силах помочь дочери, затем вместе с остальными тэнгу переключил гнев на меня. Он полагал, что это я привёл тех людей. И для того, чтобы спасти девочку и вернуть доверие тэнгу, мне надлежало расправиться с мучителями в одиночку.

Благодаря прекрасной физической форме, которую я развил в себе, живы бок о бок с тэнгу, мне удалось поотнимать у людей оружие, избить и заставить спасаться бегством. Девочку я привёл к отцу, который был так счастлив, что попросил меня остаться с ними, но я отказался. Для себя я решил так: раз я виноват в том, что пропустил этих людей к тэнгу, значит, с тех пор моя участь – охранять их мир от посягательств. И я ушёл. Навсегда. С тех пор и живу тут. Пропускаю одиноких путников, ибо они много зла ни природе, ни тэнгу принести не могут. Предупреждаю их о том, что они могут там увидеть. Но они, как видно, не внемлют, раз никто так и не вернулся.

Воцарилось молчание. Крестьянин понимал, для чего монах рассказал ему свою историю – он больше не хотел бессмысленных жертв. Впроеки этому, путник всё же решился идти в горы.

- И что же, - осторожно спросил он. – Ваш… тэнгу и его дочь по-прежнему живут там?

Монах повернулся и кивнул.

- Да, живут. Даже когда я умру, они будут жить дальше. Тэнгу могут прожить четыреста лет. Я не могу к ним вернуться, ибо смертью своей только расстрою «отца». Да и долг мой перед ним за тот случай пока не оплачен сполна.

Он помолчал, словно пытаясь унять болезненные воспоминания, затем направился внутрь, но на пороге обернулся и спросил:

- Вы отдохнули?

Крестьянин кивнул.

- Тогда пойдёмте спать, а утром отправитесь далее.

Наутро крестьянин попросил монаха:

- Я решил попытать счастья и не поверну назад. Признаться, ваша история впечатлила меня, но не думаю, что испугала. И всё же, если я их встречу, могу ли я дать им знать, что видел вас, что вы живы и с вами всё в порядке? На словах, боюсь, они не поверят…

Губы монаха едва заметно дрогнули при этих словах, а во взгляде мелькнула благодарность.

- Конечно. Я понял, что вы подразумеваете. – Он достал из складок своего одеяния большое чёрное перо длиной не менее метра. – Это перо моего «отца» и некогда было частью веера, что он подарил мне когда-то. Если он увидит его, то не тронет вас. Только это вовсе не значит, что все прочие тэнгу поступят так же.

- Я понял, спасибо вам, - крестьянин взял перо и спустился с лестницы. Отвесив друг другу поклоны, они расстались.

Утренний туман окутывал подножья гор. Воздух был напоён ароматом цветущей сакуры и слабоватым запахом дыма – должно быть, монах уже готовил себе завтрак или просто растапливал печь. Тучи со вчерашнего дня почти не рассеялись, небо было серым, а значит, дождь в любой момент мог пойти вновь. Крестьянин решил поторопиться.

Спустя час напряжённой ходьбы он достиг предельной высоты, выше которой было уже опасно подниматься в его летах. Воздух уже здесь ощутимо резал лёгкие, и дыхание то и дело перехватывало. Оглядевшись, крестьянин увидел склон, поросший редким лесом, и направился туда. Ему казалось, что там меж стволов что-то то и дело движется, будто в странном танце мечутся неведомые существа.

Используя большие валуны в качестве прикрытия, он сумел подобраться так близко, что и сам не поверил в удачу. То, что увидел крестьянин, было самым прекрасным зрелищем в его жизни.

Перед ним на небольшой, окружённой деревьями поляне исполняли причудливый танец гигантские, величиной почти с жирафа, существа. Около двадцати крылатых гоблинов в пёстрых одеждах кружились, приседали, подпрыгивали, балансируя крыльями вокруг нескольких дайтэнгу поменьше. Те кучкой столпились посередине и просто смотрели на танцующих.

Нижние ветви деревьев были буквально усеяны вороноподобными ёкаями. Карасу, казалось, с нетерпением ждали своей очереди, чтобы пуститься в пляс, а пока отбивали ритм танца на бочкообразных барабанах.

Здесь происходило то, что каждую весну у всех живых существ предваряет появление потомства. Крестьянин лицезрел брачные танцы народа тэнгу. И он же первым из людей, не считая монаха, видел женщин тэнгу. Завороженный зрелищем, он восхищался красотой их танцев, позабыв о том, что может быть моментально убит, если ветер переменится и подует в сторону тэнгу.

А краснокожие гоблины танцевали вокруг своих женщин в ускоряющемся темпе, их длинные чёрные и белые волосы, распущенные или завязанные в высокий хвост, развевались за спиной, трепещущие крылья принимали самые разные формы, обутые в геты человеческие ноги с когтями почти не касались земли, находясь в постоянном движении. Несколько раз крестьянин встретился взглядом с большими жёлтыми глазами нескольких дайтэнгу, и тогда дрожь пробегала по его телу. Напрасно он опасался: ни один из ёкаев не видел его, ввергнутый в транс стремительностью танца. Лишь бдительные карасу, занятые лишь отбиванием ритма, могли с высоты приметить притаившегося за камнем человека, но они предпочитали наслаждаться зрелищем, исподтишка пожирая жадными взглядами виновниц торжества, которые из-за видовых различий им никогда не достанутся.