Абсолютные Новички

Я перемотал катушку.

- А в вашей стране они какие? - спросил я его.

- В моей, - сказал он, - это не имеет значения, потому что дороги широкие, а автомобилей меньше.

Я поглядел на него. Мне хотелось выяснить, откуда он, но я не хотел задавать прямых вопросов, что всегда мне казалось грубым путем разузнать вещи, которые при некотором терпении люди скажут тебе сами. К тому же, мы все еще были на подготовительной стадии, необходимой при встрече со взрослыми, неважно, какой расы.

- Вы латиноамериканец? - спросил я у него.

- Я родился там, да, но живу в Соединенных Штатах.

- О, да. Вы представляете обе страны?

На его лице появилась дипломатическая улыбка.

- Я работаю в ООН. Пресс-атташе делегации.

Я не спросил у него, какой.

- Интересно, могу ли я спрятаться у вас дома от этого яркого света, чтобы поменять катушку?

- Чтобы что?

- Перезарядить камеру. Кстати, - сказал я, разглядывая его в галерее, я думаю, что нам с вами надо поговорить о фотографии. Сюзетт прислала меня, вы ее встретили у Хенли.

Он поглядел на меня осмотрительно и пустым взглядом, потом вновь вернулся к дипломатической улыбке и похлопал меня по плечу.

- Заходи, - проговорил он, - я ждал тебя.

Изнутри квартира выглядела клево и дорого - знаете, с покрытой стеклом белой металлической мебелью, американскими журналами, комнатными растениями и сифонами, но было ощущение, что ничто из этого не принадлежало ему, в чем я и не сомневался.

- Выпьешь? - спросил он.

- Спасибо, нет, я не буду, - сказал я ему.

- Ты не пьешь?

- Нет, сэр, никогда.

Он уставился на меня, держа бутылку и стакан и казалось, что он впервые по-настоящему заинтересовался мной.

- Тогда как же ты сдерживаешь себя?

Мне так часто приходилось разъяснять это старшим собратьям, что это превратилось уже почти в рутину.

- Я не использую кайф от алкоголя, - сказал я, - потому что весь нужный мне кайф я получаю от себя самого.

- Ты вообще не пьешь?

- Либо ты пьешь много, либо, как я, ты не пьешь вовсе. Ликер создан не для придачи энергии, а для оргий или для полного воздержания - это единственно мудрые отношения между мужчиной и бутылкой.

Он покачал головой, и налил себе немного смертельного варева.

- Так значит, ты - фотограф?

Я понял, что мне нужно быть очень терпеливым с этим типом.

- Так точно, - ответил я и продолжил, еще не подозревая, с какими странностями мне придется столкнуться. - Какие снимки вам нужны?

Он выпрямился и напряг свой торс.

- О, я бы хотел, чтобы ты сфотографировал меня.

- Вас?

- Да, это что, необычно?

- Ну, да, немного. Мои клиенты обычно заказывают снимки с моделями, делающими то и се...

Я пытался осторожно намекнуть ему на его странности. Но он сказал,

- Я не хочу моделей, только себя.

- Да я понимаю. А что вы будете делать?

- Атлетические позы, - ответил он.

- Только вы один?

- Конечно. - Он видел, что я все еще был растерян. - В моей гимнастической форме, - добавил он.

Он поставил стакан и бутылку и отправился в соседнюю комнату, пока я листал американские журналы, посасывая тоник. Потом он вышел одетый клянусь, что ничего не выдумываю - в пару голубых баскетбольных кроссовок с белыми шнурками и черные трико. Его обнаженная грудь была покрыта густыми волосами, как рождественская открытка, а на голове у него была маленькая круглая купальная шапочка.

- Можешь начинать, - сказал он.

- Сколько поз вы хотите?

- Около ста.

- Серьезно? Это обойдется вам недешево... Вы хотите делать что-нибудь конкретное или просто позировать?

- Я полагаюсь на твое вдохновение.

- О" кей. Тогда просто ходите вокруг. Ведите себя естественно.

Щелкая аппаратом, я продумывал основные вопросы, которые мог бы задать ему; мне было интересно, был ли он банкротом, или лунатиком, или у него были столкновения с законом, как у многих жителей столицей в эти дни. Этот сумасшедший латиноамериканец неуклюже бродил среди мебели в своих апартаментах, принимая нарциссические позы, будто он уже восхищался снимками этого огромного великолепного мужчины.

Через какое-то время после этих движений в тишине - он потеет, я гоняюсь за ним, щелкая фотоаппаратом, словно профессор с сачком для бабочек, - он схватил свою выпивку, рухнул в белое, покрытое блестящей кожей кресло, и сказал:

- Возможно, ты способен мне помочь.

- Я тоже так думаю, М-р Пондорозо.

- Зови меня Микки.

- Как скажете, - сказал я ему, делая непоколебимый вид, и перезаряжая свой аппарат.

- Дело вот в чем, мне нужно закончить исследование для своей организации о пути британского народа середины ХХ столетия.

- Отлично, - произнес я, думая, как бы скорее добраться до сотни, и щелкая его сидящего, с животом, вываливающимся избалетных трико.

- Я исследовал англичан, - продолжил он, - но у меня очень мало интересных идей насчет них.

- Как долго вы их исследовали?

- Недель шесть, думаю; я знаю, это не очень долгий срок. Но даже за это время я не увидел никаких перспектив.

Микки П. вопрошающе глядел на меня в промежутках между глотками.

- Даже погода неправильная, только взгляни в окно, - сказал он, Английское лето должно быть холодным.

Я понял, что он имел в виду. Старое солнце Сахары неожиданно вылезло на небо и перепекло нас в совершенно другую форму, отличающуюся от обычной сырой мягкотелой массы.

- Попробуйте задавать мне вопросы, - проговорил я.

- Ну, давай возьмем две главные политические партии, - начал он, и я сразу понял, что он подготавливается к большой речи.

- Нет, благодарю, - выпалил я, - я не хочу быть задействованным ни в той, ни в другой.

Его лицо немного вытянулось.

- Они тебя не интересуют, в этом все дело?

- А как же иначе?

- Но ведь ваши судьбы разрабатываются по их инициативе...

Я сфотографировал его небритое лицо ужасным крупным планом.

- Если кто-либо, - перебил я его, - и разрабатывает мою судьбу, так это уж точно не эти парламентские чуваки.

- Ты не должен презирать политиков, - возразил он мне. - Кому-то ведь надо заниматься домашним хозяйством.

Здесь я отпустил свой Роллейфлекс, и начал бережно выбирать слова.

- Если бы они занимались лишь домашним хозяйством и прекратили бы играть в Уинстона Черчилля и Великую Армаду, так как время оловянных солдатиков прошло, тогда бы их никто не презирал. Их бы просто не было заметно.