Страница 19 из 30
Какой у Рима вдруг мог возникнуть мотив для гонений? Идеологический мотив сразу отпадает. Рим никогда не интересовался философией и богословием. Тем более, до такой степени, чтобы тратить на это бюджет. Организовать масштабные гонения – это совсем не дешевое удовольствие. Чтобы власть решилась на это, нужны веские основания.
Если и случались гонения на тот или иной культ, они носили исключительно политический или экономический, иногда бытовой характер. И всегда точечный. Известна история любви юноши к знатной женщине, не ответившей взаимностью. Отчаявшись, юноша подкупил жрецов храма, чтобы они сказали женщине, будто сегодня ночью ей в храме нужно отдаться божеству. Все произошло. Обман раскрылся. Женщина открылась мужу. Тот оказался влиятельным человеком. Дело дошло до императора. Сын Юпитера (император) приказал жрецов распять. Храм разрушить. Культ упразднить.
Бытовой вариант сразу можно отбросить. Помыслить, что христианство триста лет создавало бытовые проблемы, – это нереально. Остаются экономика и политика. От экономической версии тоже практически сразу приходится отказаться. Не бывает в природе таких экономических проблем, решение которых затягивается на триста лет.
Остается последний вариант – политика. Христианство угрожало целостности Рима. Чтобы разобраться с этим, нужно представлять принципы, на которых стояла модель Рима. Это позволит увидеть, в чем несовместимость римской модели с христианством.
Рим был авторитарным государством – конструкцией, где к центральной детали крепятся все остальные, подобно дереву. Такая система существует, пока существует ствол. Если ствол ослабевает, вся конструкция слабеет пропорционально стволу. Если ствол исчезает (сломается, сгорит или сгниет), как бы ни были прочны растущие от него ветви, конструкция рушится в кучу и становится похожа на потревоженный муравейник.
Стволом конструкции был император. Сохранение его авторитета было не следствием его честолюбивых амбиций, а делом государственной важности. Если его авторитет опускался ниже минимума, здание империи опасно кренилось.
Человека в статусе правителя правильно воспринимать не человеком, а институтом. Римская система в силу своих инженерных особенностей была ориентирована на возвышение императора. Существовал специальный закон «Об оскорблении Величества», ограждающий центральный элемент системы (правителя) от умаления.
При республике под «величеством» понималась власть государства, при империи – власть императора. Малейшее унижение авторитета власти и императора считалось опаснейшим преступлением против государства. Наказанием чаще всего была смертная казнь. Причем, действие этой статьи распространялось и на родственников, даже если они абсолютно непричастны к преступлению. Их наказывали более мягко – ссылкой или штрафом. Но иногда тоже казнили – в целях назидания другим.
Испанский поэт Эрнандо Акунья позже выразит государственную модель «Дерево» фразой: «Одна паства, один пастырь, одна вера, один властитель, один меч». Геббельс повторит: «Один народ, одна империя, один вождь» («Einvolk, einreich, einführer»).
Император носил титул Верховного Жреца – Pontifex Maximus (сейчас Римский Папа носит этот титул). С целью максимально возвысить величие императора его заявляли не человеком, а непременно сыном Юпитера или иного божества.
Приписывая такое родство, система делала человека именно божеством в прямом смысле. Не образно, не понарошку, а гражданам империи предлагалось понимать своего императора именно самым настоящим божеством во плоти.
Например, когда в лагере Аттилы, предводителя гуннов, между дипломатами двух стран зашел разговор о правителях, византийские послы сказали, что вождь – это человек, а император – божество. Поэтому их нельзя сравнивать. И гунны согласились…
Даже если на трон попадал человек из народа, биографы «обнаруживали» очевидные и несомненные родственные связи с божеством. В официальных биографиях таких императоров говорилось, например, что его мать посетили Юпитер, Марс и прочие высшие сущности, от которых она зачала и родила. Это означало, что ее сын – не человек, а полубог, сын Юпитера, Марса или еще кого из богов. Божественная природа объясняла, почему выходец из низов добился того, чего не смогли добиться более знатные люди. Потому что он не человек, а полубог – божество. Все сразу становилось на свои места.
Первый римский император, кому начинается поклонение, как божеству, – Гай Юлий Цезарь, по прозвищу Калигула (37–41 гг. н. э.). В его честь по всей империи началось воздвижение статуй. Такая статуя должна была появиться даже в Храме иудеев. Но так как Калигула был убит, в иудейском Храме она так и не появилась.
Начинание Калигулы в течение нескольких веков продолжили ВСЕ римские правители. Закон предписывал всем гражданам и подданным Римской империи совершать жертвоприношения перед статуями, воздавая божественные почести императору.
Авторитет императора культивировали в Римской империи так же тщательно, как в армии культивируется авторитет командующего. Солдаты отдают ему честь и обращаются в установленном порядке. Если солдаты этого не делают, их наказывают.
Казалось бы, что особенного, если солдат обратился к командующему не по уставу? Не отдал ему честь, например, или нарушил субординацию иным образом – вместо положенного приветствия сказал генералу при встрече: «Привет, Петрович!».
Чтобы понять смысл такой строгости, нужно понимать суть армии. Армия – машина из людей. Ее дееспособность зависит от точности движения всех деталей. Чем сильнее они разболтаны, тем меньше дееспособность механизма. Если люфт ниже критического минимума, машина недееспособна. Теперь это собрание шевелящихся невпопад частей. Судьба такого механизма не вызывает сомнений – в скором времени его заклинит.
Армию от вооруженной толпы отличает устав – правила работы машины. Нарушение устава есть разбалтывание машины. Без устава дисциплина быстро опустится ниже низшего. Исчезнет сила, удерживающая все детали на своем месте.
Армия потеряет дееспособность. Военная машина превратится в толпу вооруженных мужиков, опасных как для самих себя, так и для населения. Толпа начнет стремительно колоться на враждующие группировки, истребляющие в процессе себя и все вокруг. Избежать этого нельзя никаким способом, кроме одного – жесткой дисциплины.
В империи действует точно такой же принцип. Если подданные не будут оказывать должного почтения центральной детали системы, империя начнет слабеть. На это отреагируют соседи. Чем слабее она будет, тем сильнее на нее будет давить внешняя среда.
Давление будет нарастать не в силу желания отдельных агрессивных личностей, а по политическим, экономическим и социальным законам. Они работают так же непреложно, как и физические. Закон жизни – давят, пока продавливается. Давление останавливается, когда упирается в непреодолимое для него препятствие.
Внешнее давление будет способствовать росту нестабильности в империи, что еще ослабит ее, и как следствие, еще больше усилит внешнее давление. Хаос будет нарастать, одно будет умножать другое. Однажды сумма негативных факторов уничтожит систему.
Если конструкция основана на принципе «дерево», главная задача закона – не экономика и политика, как может показаться, а сохранение величества верховного правителя. Все остальные задачи должны быть согласованы с этим базовым требованием.
Если авторитет правителя не будет иметь должного размера, как бы ни были велики политические и экономические достижения, систему разорвут внутренние центробежные силы в виде элиты, которая будет видеть в правителе равного. Равным не подчиняются. С равными конкурируют. По этой причине, например, пришедший к власти император Макс Фракиец уничтожил всех, кто помогал ему прийти к власти. Или Сталин перебил всех, кто считают себя равными ему. Отношение к правителю как к равному умаляет величество центральной детали. У божества не может быть друзей. Только подчиненные и рабы. Если же у него появляются друзья, за этим неизбежно следует ослабление системы.