Страница 18 из 30
Свобода в религии приводит к возникновению оппонентов. С одной стороны, тренд в ту сторону гарантирует, что однажды ее разорвет на миллион кусочков. С другой стороны, это как бы оживляет ее, не позволяя застыть в монотонном бормотании единых форм.
Абсолютная свобода гарантирует абсолютное распыление. Абсолютное отсутствие свободы гарантирует застой с последующей деградацией и разложением. Свобода в итоге убивает, как и отсутствие свободы. Сохранение и выживание лежат между двумя крайностями. Живая религия как звезда. Силы гравитации ее сдавливают, а силы термоядерной реакции ее разрывают. Когда остается только одна сила, звезда исчезает – или взрывается, или сжимается.
Противоборствующие группировки внутри религии похожи на противоборствующие группировки внутри науки. Ученые готовы за свою научную истину в прямом смысле драться (и реально дерутся). Единство науки обеспечивает Храм – фундаментальные законы. Признающие Храм считают друг друга честными людьми, ищущими истину. А споры… Ну что ж… Природа у человека такая… Зато при спорах расцветают сто цветов.
В свободной научной среде ученым признается тот, кто разделяет базовые истины и оперирует логикой и опытом. В свободной религиозной среде единоверцем признается тот, кто разделяет базовые истины и чистым сердцем ищет ответы на спорные вопросы.
Ситуация переворачивается с ног на голову, когда наука или религия оказывается под пятой государства. Искателей истин всякая власть гонит. Появляются идеологически верные ученые и верующие – начетники и догматики. Истина теперь – соответствовать мнению власти. Если ученый выходит за очерченные рамки, его называют лжеученым. Если верующий выходит за официально очерченные рамки, он получает статус еретика.
Ересь в переводе – иное мнение. В христианстве это слово наполняется новым смыслом – ложное мнение. Ложь – враг истины. Носитель иного мнения представляет врага. И так как речь идет о религиозных истинах, получается, носитель иного мнения не просто враг, а враг Бога и представитель сатаны. К нему соответствующее отношение.
С момента, когда наука или религия теряют свою свободу, появляется новый центр, вокруг которого они вращаются, – Власть. Власть никогда не намерена искать истину. Она думает исключительно о сохранении и усилении себя (иначе это не власть).
Религия, идеология, наука и любая деятельность, основанная на творчестве, в руках власти превращаются из живых и свободных искателей истины в мертвые инструменты, нудно работающие в обозначенных рамках. Они никогда не ищут истину. Они всегда ищут, как за уши притянуть все под догму, спущенную по разнарядке сверху.
Если нет внешней силы, заинтересованной единообразить религию, она в принципе не может быть монолитной. Показатель естественности религии – множество мнений. Не могут свободные в духовных вопросах верующие сами оформиться в централизованный аппарат, где все признают одну истину, а всякое отклонение от нее посчитают ересью.
Парадокс
У христианских общин Римской империи были две схожие черты. Первая: все они признавали авторитет Христа и возвышали его как могли. Чем больше проходило времени, тем больше возвышался образ основателя. Пока в итоге Христа не объявили Богом.
Эту эволюция иллюстрирует перевод некоторых стихов о Христе. Например, сейчас Евангелие описывает Иисуса так: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Лк. 7, 34). Дословный перевод этих слов: «вот обжора и пьяница, друг мытарям и проституткам». Сначала обжору заменили на чревоугодника, а пьяницу на винопийцу. Потом смягчили до современного варианта.
Евангелие характеризует Христа большим любителем выпить, закусить и пообщаться с женщинами. Из этого следует, что приписываемые Христу призывы к гастрономическому и сексуальному аскетизму являются поздним изобретением Церкви.
Вторая черта раннехристианских группировок – в отличие от иудаизма у них не было кровных ограничений. Человек любого племени и происхождения мог стать христианином. Никто его не мог укорить за его неблаговидное прошлое.
По всем другим вопросам в христианстве было ровно столько мнений, сколько групп. Каждая новая ситуация умножала эти мнения, и создатели новых мнений старались возвести их в ранг святой истины. Естественно, эти истины конфликтовали друг с другом.
Рим не обращал на христиан внимания. Ему вообще было плевать, кто во что верит, какие философские и богословские проблемы обсуждает. Власть говорила подданным (то есть людям под данью, обложенным данью): «Платите налоги и верьте, во что хотите».
Рим был миролюбив ко всем религиям. Для божеств, почитаемых на его территории, он построил Пантеон («пан» – «всеобщий»; «тео» – «бог»), всеобщее божественное «общежитие». Любое божество любого племени могло найти там себе место.
Религиозных разборок римская власть никогда не устраивала. Рим жил по принципу: «Бог на стороне больших батальонов» (фразу приписывают Вольтеру). Он сосредотачивал свои ресурсы на политической, военной и экономической мощи. На поиске религиозной или философской истины Рим никогда не концентрировался. Никогда.
Цель власти – не истину искать (тем более, религиозную), а сохранять и усиливать себя. Понятия добра и зла власть определяет максимой: что хорошо для империи, то добро, что плохо для империи, то зло. Поскольку ситуация постоянно меняется, понятия добра и зла на государственном уровне регулярно меняются вслед за обстоятельствами.
Если природа волка изменится, следом неизбежно перевернутся его представления о добре и зле. Если представить, что волк переродился в зайца, с этого момента перед ним две перспективы – или на все смотреть с позиции заячьих ценностей, или быть в самое ближайшее время съеденным первым попавшимся хищником.
Храбрый заяц – мертвый заяц. Конкурентное преимущество зайца – трусость. Чем он трусливее, тем выше его шансы на выживание. Кто строит свою силу, исходя не из своей природы, а из абстрактных представлений о силе, тот всегда становится чьим-то питанием. Это правило касается всех форм жизни – от микроба до государства.
Если государство из монархии превращается в республику, а потом снова в монархию, его представления о добре и зле не могут не меняться. Разные конструкции в разных условиях предполагают разные действия для своего сохранения. Такова жизнь…
Рим строго придерживался этой политики. Английский историк Эдвард Гиббон так его характеризует: «Все религиозные культы Древнего Рима народ считал одинаково истинными, философы – одинаково ложными, а правители – одинаково полезными».
Единственной гонимой религией за всю историю Рима было христианство. Чтобы понять, чем оно так не угодило Риму, ответ нужно искать не в церковных объяснениях, они далеки от намерения найти истину, а в самых корнях христианства, империи и ситуации.
Церковь объясняет гонения тем, что языческий Рим не выносил божественной истины, разносимой последователями Христа. По словам Церкви, она жгла его, как черта жжет ладан. Рим начал гонения, потому что был не в состоянии терпеть такую муку.
Абсурдно и не верю. До и после казни последователи Христа говорили одно и то же. Но только «до» информация почему-то совсем не жгла языческий Рим. Длительное время после казни тоже не жгла. Ну вот нисколечко… Рим попросту не обращал внимания на это христианство. А потом вдруг христианская проповедь начала его жечь…
Историки, большинство которых никогда не лезет в корни, ограничиваясь собиранием внешних бантиков, что делает их больше архивариусами, чем историками, высказывают туманные версии, сплетая характер императоров с политической ситуацией и случаем. Например, они расскажут, что император Нерон поджег Рим и свалил вину на христиан. И это послужило началом зарождения ненависти римского общества к христианам. Подобные объяснения больше запутывают, чем объясняют. Но других нет.
Вопрос, почему Рим вдруг стал гнать христиан, принято проскакивать, забалтывая общими словами и эмоциями. Люди жмут плечами и говорят: вроде и так все понятно, язычники гнали христиан, потому что язычники. Безбожники, звери, что с них взять…