Страница 50 из 60
- А зачем вы так петляли по городу?
- Глупости. Они, должно быть, потеряли меня и пошли за кем-то другим. Такое бывает.
- Возвращаясь к вопросу, заданному мной ранее: допускаете ли вы, что Джордж Смайли мог проявить интерес к вам после того, как вы покинули Цирк?
- О Господи! Конечно, нет!
- И он не мог уладить ваши дела, когда вы попали в тюрьму? Уплатить ваши долги? И не захотел повидаться с вами после вашего знакомства с Эшем?
- Нет. Я не понимаю, куда вы гнете, Карден, но в любом случае мой ответ нет. Если бы вы когда-нибудь увидели Смайли, вы не задавали бы подобных вопросов. Мы с ним далеко не пара.
Карден, казалось, был вполне удовлетворен услышанным. Он улыбался, кивал головой, поправлял очки и листал лежащее перед ним досье.
- Да, кстати, - сказал он, словно только сейчас вспомнив нечто важное, когда вы попросили кредит у бакалейщика, сколько у вас было денег?
- Ни гроша, - беспечно ответил Лимас. - Я уже неделю сидел на мели. А может быть, и дольше.
- А на что вы жили?
- Да так, перебивался кое-как. Я перед этим болел. Простуда какая-то. Неделю вообще ничего не ел. Возможно, поэтому так и психанул. Сдали нервы.
- Но ведь вам кое-что причиталось в библиотеке?
- Откуда вы знаете? - вспыхнул Лимас. - Вы что, были...
- Почему же вы не пошли получить их? Тогда не пришлось бы просить кредита. Не так ли, Лимас?
Лимас пожал плечами.
- Не помню почему. Кажется, библиотека в субботу утром закрыта.
- Понятно. Вы уверены, что в субботу утром библиотека была закрыта?
- Нет, не уверен. Просто мне так кажется.
- Вот именно. Благодарю вас. Это все, что мне хотелось выяснить.
Когда Лимас сел на место, дверь открылась и в зал вошла огромного роста уродливая женщина в сером мундире с нашивкой на рукаве. Следом за ней шла Лиз.
Глава 22
Председатель трибунала
Iна медленно вошла в зал суда, глядя по сторонам широко раскрытыми глазами, похожая на разбуженного ребенка, попавшего в залитую светом комнату. Лимас успел забыть о том, как она молода. Заметив его между двумя охранниками, она остановилась.
- Алек!
Шедший рядом охранник положил руку ей на плечо и подтолкнул туда, где только что стоял Лимас. В зале было очень тихо.
- Как тебя зовут, детка? - быстро спросила председательница.
Лиз остановилась, опустив руки по швам и распрямив пальцы.
- Как тебя зовут? - уже громче повторила председательница.
- Элизабет Голд.
- Ты член британской коммунистической партии?
- Да.
- Сейчас гостишь в Лейпциге?
- Да.
- Когда ты вступила в партию?
- В тысяча девятьсот пятьдесят пятом. Нет, в пятьдесят четвертом. Кажется, так...
Ее отвлек шум в зале, грохот отодвигаемых стульев и голос Лимаса страшный, угрожающий, истерический:
- Эй вы, ублюдки! Оставьте ее в покое!
Лиз в ужасе обернулась и увидела, что он вскочил с места, что лицо его залито кровью, а одежда в беспорядке. Она увидела, как охранник ударил его кулаком, так что он едва удержался на ногах. Потом они накинулись на него вдвоем и заломили назад руки. Голова его упала на грудь, затем дернулась в сторону от боли.
- Если он не успокоится, выведите его, - распорядилась председательница и, сурово кивнув Лимасу, добавила:
- Вам дадут слово позже, если пожелаете. А сейчас помолчите. - И, обернувшись к Лиз, резко сказала:
- Ты наверняка помнишь, когда вступила в партию.
Лиз ничего не ответила. Немного подождав, председательница пожала плечами и, пристально глядя не нее, спросила:
- Элизабет, тебе когда-нибудь объясняли, что партийные дела носят сугубо секретный характер?
Лиз кивнула.
- А тебе говорили, что никогда не следует пытаться узнать, какое именно место занимает тот или иной товарищ в организационной структуре партии?
- Да, конечно, - снова кивнула Лиз.
- Сегодня тебе придется пройти серьезную проверку в этом вопросе. Для тебя же лучше, гораздо лучше, что ты ничего не будешь знать. Ничего, - неожиданно подчеркнула она. - Тебе достаточно знать только одно: мы трое за этим столом являемся партийными работниками очень высокого ранга. Мы действуем по распоряжению нашего Президиума в интересах партии. Нам надо задать тебе несколько вопросов, и твои ответы имеют для нас большое значение. Отвечая на них честно и бесстрашно, ты поможешь делу социализма.
- Но кого здесь судят? - прошептала Лиз. - Что сделал Алек?
Председательница через ее голову взглянула на Мундта и сказала:
- Может быть, никого не судят. В том-то и дело. Может быть, только обвиняют. Для тебя не имеет значения, кого именно обвиняют. Твое незнание этого - гарантия беспристрастности твоих ответов.
На мгновение в маленьком зале воцарилась тишина, а потом Лиз спросила так тихо, что председательница, чтобы услышать, невольно наклонилась вперед.
- Это Алека судят? Алека Лимаса?
- Я тебе уже говорила: для тебя же лучше не знать ничего. Расскажешь правду - и тебя отпустят. Так будет разумнее всего.
Лиз, должно быть, снова прошептала что-то или сделала какой-то жест, потому что председательница вновь наклонилась к ней и настойчиво повторила:
- Послушай, детка, ты хочешь вернуться домой? Делай, как я скажу, и ты вернешься. А иначе... - Она запнулась, а потом добавила чуть загадочно, указывая рукой на Кардена:
- Этот товарищ хочет задать тебе несколько вопросов. Совсем немного. А потом тебя отпустят. Но только говори правду.
Карден поднялся и улыбнулся доброй, благодушной улыбкой.
- Элизабет, - начал он, - Алек Лимас был твоим любовником?
Лиз кивнула.
- Вы познакомились в Бэйсуотере в библиотеке, где ты работаешь?
- Да.
- А до того вы никогда не встречались?
Лиз покачала головой.
- Мы познакомились в библиотеке.
- Элизабет, у тебя было много любовников?
Ее ответ заглушил яростный крик Лимаса:
- Карден! Ты свинья!
Лиз быстро обернулась и сказала:
- Не надо, Алек. Они тебя выведут.
- Да, - сухо подтвердила председательница, - выведем.
- Скажи-ка мне, - переменил тему Карден, - Лимас был коммунистом?
- Нет.
- А он знал, что ты коммунистка?
- Да, знал. Я ему сказала.
- А что сказал он, узнав об этом?
Лиз не понимала, врать ли ей или говорить правду, и это было самым мучительным. Вопросы сыпались с такой быстротой, что она не успевала их обдумать. А они слушали, следили, ждали ее слова или жеста, способного навредить Алеку. Она не могла врать, пока не поняла, что именно поставлено на карту, ведь она могла попасть впросак и погубить Алека, а то, что Алек в опасности, - в этом она уже не сомневалась.