Страница 43 из 60
- Трибунал?
- Закрытый, разумеется. Он состоится завтра. Мундт арестован.
- А какие у вас еще улики? Что вам удалось собрать?
- Завтра узнаете, - улыбаясь, ответил Фидлер. - Всему свое время.
Он замолчал, глядя на Лимаса.
- А этот трибунал, - спросил Лимас, - как он проводится?
- Все зависит от президента. Не забывайте, это ведь не народный суд. Скорее похоже на следственную комиссию - заседание комиссии, назначенной Президиумом для расследования обстоятельств определенного дела. Трибунал не выносит приговор, он дает рекомендацию. Но в случае вроде нынешнего рекомендация равнозначна приговору. Просто она остается секретной как часть работы Президиума.
- А как ведется расследование? Адвокат? Судьи?
- Там будут трое судей, - сказал Фидлер, - и адвокат. Завтра я выступлю обвинителем по делу Мундта. А защищать его будет Карден.
- Кто такой Карден?
Фидлер помолчал.
- На редкость крутой мужик, - сказал он. - Внешне смахивает на сельского врача - невзрачный и благодушный. Но он прошел через Бухенвальд.
- Почему Мундт не взял защиту на себя?
- Не захотел. Говорят, у Кардена есть свидетель защиты.
Лимас пожал плечами.
- Ну, это уже ваши проблемы, - сказал он.
Они снова замолчали. Потом Фидлер сказал:
- Я бы не удивился - во всяком случае, не настолько удивился, - если бы он истязал меня из ненависти или зависти ко мне. Понимаете? Бесконечная, мучительная боль и все время твердишь себе: или я потеряю сознание, или сумею перетерпеть ее, природа решит сама. А боль все усиливается и усиливается, словно натягивается струна. Ты думаешь, что это уже предел, что сильнее болеть не может, а оно болит сильней и сильней, а природа помогает только в одном различать степень боли. И все это время Мундт шептал мне; "Жид.., жид поганый..." Я мог бы понять - наверняка мог бы, - если бы он пытал меня во имя идеи, если угодно, во благо партии или из ненависти лично ко мне. Но это было не так, он ненавидит...
- Ладно, - оборвал его Лимас. - Он ублюдок. Вам следовало бы знать это.
- Да, - согласился Фидлер, - он ублюдок.
Фидлер казался взволнованным. "Ему нужно выговориться", - подумал Лимас.
- Я постоянно вспоминал вас, - продолжал Фидлер. - Часто вспоминал наш разговор, вы помните, тот, про мотор.
- Какой еще мотор?
Фидлер улыбнулся.
- Извините, это буквальный перевод. Я имею в виду Motor - двигатель, движитель, побудительную силу, как там это называют верующие христиане...
- Я не верующий.
Фидлер пожал плечами.
- Вы понимаете, что я имею в виду. - Он снова улыбнулся. - То, что вас потрясает... Ну, попробую сформулировать это иначе. Допустим, Мундт прав. Знаете, он заставлял меня признаться в том, что я вступил в сговор с британской разведкой, решившей разделаться с ним. Понимаете его логику? Будто бы вся операция была задумана британской разведслужбой с целью втянуть нас, точнее, меня в дело по ликвидации самого опасного для них человека в Отделе. То есть заставить нас обратить собственное оружие против себя самих.
- Он подъезжал с этим и ко мне, - равнодушно заметил Лимас. - Будто бы я все это и задумал.
- Я говорю сейчас не о том: допустим, все так и было. Допустим, это правда. Я говорю это исключительно ради примера, как гипотезу. Так вот, вы могли бы убить человека, невинного человека?..
- Мундт сам убийца.
- Ну, а допустим, он не был бы убийцей? Допустим, что задумали бы убить меня? Лондон пошел бы на это?
- В зависимости от обстоятельств. В зависимости от того, насколько это необходимо...
- Ах, вот как, - с удовлетворением отметил Фидлер. - В зависимости от обстоятельств. Точно так же поступал и Сталин. Статистика жертв и дорожная катастрофа. Что ж, для меня это большое облегчение.
- Почему?
- Вам надо поспать, - сказал Фидлер. - Закажите, что хотите на обед. Вам принесут все, что скажете. Поговорим завтра. - Уже дойдя до двери, он обернулся и добавил:
- Мы все одинаковы, вот что забавно. Мы все одинаковы.
Лимас вскоре заснул в твердой уверенности, что Фидлер - его союзник и что в ближайшее время они вместе поставят Мундта к стенке. Именно этого уже давно хотелось Лимасу.
Глава 19
Партийное собрание
Eиз нравилось в Лейпциге. Ей нравилась даже скудная обстановка - это привносило в поездку элемент самопожертвования. Дом, где ее поселили, был маленький, темный и бедный, еда плохая, и лучший кусок отдавали детям. За столом они постоянно беседовали о политике - Лиз и фрау Люман, секретарь местного комитета округа Лейпциг-Нойхаген, маленькая седая женщина, муж которой был начальником карьера по добыче гравия неподалеку от города. "Это похоже на жизнь в религиозной общине, - думала Лиз, - на жизнь в монастыре или, например, в кибуце. На пустой желудок мир выглядит гораздо привлекательней". Лиз немного знала немецкий, которому ее учила тетка и теперь с удивлением обнаружила, что быстро совершенствуется. Сперва она заговорила по-немецки с детьми, они улыбнулись и принялись помогать ей. Дети с самого начала обходились с ней крайне почтительно, словно она была выдающейся личностью или важной шишкой. На третий день один мальчик набрался храбрости и спросил, не привезла ли она им "оттуда" шоколада. Лиз стало стыдно, что она даже не подумала о гостинцах. А дети после этого перестали замечать ее.
Вечерами они занимались партийной работой. Распределяли литературу и посещали членов партии, которые не платили взносы или не являлись на собрания, устраиваемые округом на тему "Проблемы централизованного распределения сельскохозяйственной продукции", на которых присутствовали все секретари местных ячеек. Побывали они и на собрании консультативного совета рабочих машиностроительного завода на окраине города.
Наконец на четвертый день состоялось собрание их партийной ячейки. Лиз ожидала его с большим волнением, как пример того, чем станут когда-нибудь их заседания в Бэйсуотерском округе. Для обсуждения выбрали замечательную тему: "Мирное сосуществование после двух войн", и число участников обещало быть рекордным. О собрании оповестили всех работников отрасли, предусмотрели, чтобы в это время не было других мероприятий, и выбрали день, когда рано закрываются магазины.