Страница 42 из 60
- И вам нужно мое признание?
- Да.
- Другими словами, у вас нет никаких доказательств.
- Доказательства у нас появятся. У нас будет ваше признание. - В голосе Мундта не было злобы. Не было в нем и нажима или театрального наигрыша. - С другой стороны, в вашем случае можно будет говорить о смягчающих обстоятельствах: вас шантажировала британская разведка; они обвинили вас в краже денег и потребовали участия в реваншистском заговоре против меня. Такая речь в вашу защиту, несомненно, понравится суду.
Лимас, казалось, вдруг начисто утратил самообладание.
- Как вы узнали о том, что меня обвинили в краже?
Мундт молчал.
- Фидлер оказался сущим идиотом, - наконец заговорил он. - Как только я прочитал отчет нашего друга Петерса, я сразу понял, для чего вас заслали. И понял, что Фидлер на это купится. Фидлер безумно ненавидит меня. - Мундт кивнул, как бы подтверждая истинность собственных слов. - А вашим людям это, конечно, известно. Весьма хитрая операция. Кто же ее придумал? Наверняка Смайли. Он?
Лимас ничего не ответил.
- Я затребовал у Фидлера отчет о его расследовании ваших показаний, продолжал Мундт. - Велел ему прислать мне все материалы. Он стал тянуть время, и я понял, что не ошибся. Вчера он разослал материалы всем членам Президиума, забыв прислать мне копии. Кто-то в Лондоне очень хорошо поработал.
Лимас снова промолчал.
- Когда вы в последний раз виделись со Смайли? - как бы между прочим спросил Мундт.
Лимас помедлил, не зная, что говорить. Голова раскалывалась от боли.
- Когда вы виделись с ним в последний раз? - настаивал Мундт.
- Не помню, - ответил Лимас. - Он, собственно уже отошел от дел. Просто заглядывает к нам время от времени.
- Они ведь большие друзья с Петером Гийомом?
- Кажется, да.
- Гийом, как вам известно, ведал экономической ситуацией в ГДР. Крошечный отдел в вашем Департаменте. Вы, наверное, даже толком не знали, чем они там занимаются.
- Да.
От чудовищной боли в голове Лимас почти ничего не видел и не слышал. Его тошнило.
- Ну, и когда же вы виделись со Смайли?
- Не помню.., не могу вспомнить...
Мундт покачал головой.
- У вас поразительно хорошая память, во всяком случае, на все, что может опорочить меня. Любой человек в состоянии вспомнить, когда он в последний раз виделся с кем-нибудь. Ну, скажите-ка, это было после вашего возвращения из Берлина?
- Кажется, да. Я случайно столкнулся с ним в Цирке.., в Лондоне. - Лимас закрыл глаза. Он обливался потом. - Я не могу больше разговаривать, Мундт. Мне плохо.., мне очень плохо...
- После того как Эш вышел на вас - угодил в подстроенную ему ловушку, вы, кажется, с ним обедали?
- Да, обедал.
- Вы расстались примерно в четыре часа. Куда вы пошли потом?
- Вроде бы в Сити. Точно не помню. Ради Бога, Мундт, - застонал он, сжимая голову руками, - я больше не могу... Проклятая голова...
- Ну, и куда же вы отправились? Почему избавились от "хвоста"? Почему вы так старались улизнуть от слежки?
Лимас ничего не ответил. Сжимая голову, он судорожно глотал воздух.
- Ответьте на один только этот вопрос, и я отпущу вас. Вас уложат в постель. Позволят спать сколько захотите. А иначе вас отправят в ту же камеру. Понятно? Свяжут, закуют и оставят валяться на полу, как животное. Ясно? Ну, куда вы отправились?
Дикая пульсация боли в голове еще больше усилилась, комната заплясала перед глазами. Лимас услышал чьи-то голоса и шум шагов, вокруг заскользили призрачные тени; кто-то что-то кричал, но кричал не ему, кто-то открыл дверь, да, конечно, кто-то открыл дверь. Комната заполнилась людьми, кричали все разом, потом стали уходить, кто-то ушел, Лимас слышал, как они уходят, грохот их шагов отзывался ударами в его голове. Потом все замерло и наступила тишина. На лоб, словно длань самого Милосердия, легло мокрое полотенце, и чьи-то добрые руки понесли его куда-то.
Он очнулся в больничной кровати, у изножья которой, покуривая сигарету, стоял Фидлер.
Глава 18
Фидлер
Eимас огляделся по сторонам. Постель с простынями. Палата на одного, окно без решеток, лишь занавески, а за ними матовое стекло. Бледно-зеленые стены, темно-зеленый линолеум на полу. И Фидлер, стоящий над ним с сигаретой в зубах.
Санитарка принесла еду: яйца, жидкий бульончик и фрукты. Чувствовал он себя отвратительно, но решил, что поесть все же следует. Он принялся за еду. Фидлер продолжал глядеть на него.
- Как вы себя чувствуете?
- Чудовищно, - ответил Лимас.
- Но немного получше?
- Вроде бы да. - Лимас помолчал. - Эти мерзавцы измолотили меня.
- Вы убили охранника. Вам это известно?
- Я так и предполагал... А чего они ожидали, действуя столь идиотично? Почему не взяли нас обоих сразу? Зачем было вырубать свет? Они явно перестарались.
- Боюсь, что мы, немцы, всегда готовы перестараться. У вас там довольствуются тем, что необходимо.
Они замолчали.
- А что было с вами? - спросил Лимас.
- Тоже допросили с пристрастием.
- Люди Мундта?
- Они и лично Мундт. Очень странное ощущение!
- Можно сказать и так.
- Нет, нет, я говорю не о физической боли. В смысле боли это было сущим кошмаром. Но у Myндта, видите ли, были личные причины поглумиться надо мной. Независимо от моих показаний.
- Потому что вы высосали из пальца всю эту историю?
- Потому что я еврей.
- О Господи, - вздохнул Лимас. - Поэтому меня обрабатывали с особым усердием. А он стоял рядом и все время шептал мне... Все это очень странно...
- Что он шептал?
Фидлер помолчал, а потом пробормотал:
- Ладно, все уже позади.
- Но что все это значит? Что случилось?
- В тот день, когда нас арестовали, я обратился в Президиум за ордером на арест Мундта.
- Вы рехнулись, Фидлер. Я говорил вам, что вы просто рехнулись. Он никогда...
- Кроме предоставленных вами, у нас имелись против него и другие улики. Я собирал их по крупицам в течение последних трех лет. Вы дали нам решающее доказательство, вот и все. Как только это стало ясно, я разослал докладную всем членам Президиума. Кроме Мундта. Они получили ее в тот день, когда я потребовал его ареста.
- В тот день, когда он арестовал нас.
- Да. Я знал, что Мундт без боя не сдастся. Знал, что у него есть в Президиуме друзья или по крайней мере сторонники. Люди, которые испугаются и прибегут к нему, как только получат докладную. Но я был уверен, что в конце концов он проиграет. Президиум получил страшное оружие против него - мою докладную. Нас тут пытали, а они тем временем читали и перечитывали ее, пока не поняли, что все в ней точно. И каждый из них понял, что все остальные тоже понимают это. И они начали действовать. Объединенные общим страхом, общей слабостью и общим знанием фактов, они выступили против него и назначили трибунал.